Читаем Число Приапа полностью

– У меня там свой человек, – говорил Полищук, грамотно ведя машину по неширокому шоссе. – Толковый парень. По-русски – ни бум-бум, и это ему когда-нибудь выйдет боком. Зовут – Айвар. Как раз ему я выслал портреты этого красавца с двумя лопатами. Нравится мне эта Кулдига! Город-моноглот! Я там был с рбятами из Питера, пошли в ресторанчик, у них на Лиепайской улице такой интересный, двухэтажный. Меню – на латышском и на английском. Никифоров возьми да и спроси парнишку по-русски. Парнишка такой смазливенький – официанту это, наверное, по должности полагается. Отвечает кое-как – моя-твоя не понимай. Тогда Никифоров с ним по-английски. Тот вообще только глаза таращит. Это называется – Кулдига заинтересована в туризме!

– Я не думал, что люди так легко поддаются оболваниванию, – ответил на это Хинценберг. – А что за Айвар?

– Мы вместе автомобильных воров гоняли. Там был эпизод с убийством. Так я что скажу – он соображает, этот Айвар. Сам он объясняет так – в родне были ливы, и он считает себя ливом. А ливы смотрят на латышей свысока.

– Сколько тех ливов осталось… – проворчал Хинценберг. – Может, сотни три. Когда-то, когда люди еще обходились без радио и телевизора, в Кулдиге и окрестностях говорили иначе, чем в Риге. Кажется, это называлось тамское наречие. Там было немало ливских слов и оборотов. В Вентспилсе тоже так говорили.

– Там же вентыни жили? – спросила Тоня.

– Вентыньское наречие при советской власти активно культивировал журнал «Дадзис». Там в каждом номере были смешные стишки – все слова без окончаний, но понять можно. А вообще история ливов – занятная штука. Жили они на здешних землях еще в третьем тысячелетии до нашей эры. Потом пришли из нынешнего Подмосковья балтские племена, оттеснили их на север. И кто тут оккупанты?

– Когда оттеснили? – деловито спросил Полищук.

– Вроде бы в первом тысячелетии нашей эры. Но всех ливов, естественно, не прогнали. Много их осалось на побережье. В латышском языке все «водяные»» и «рыбные» слова – ливского происхождения. И вот сейчас мы проезжаем мимо Тукумса – а знаете, что «туку маа» – ливское название? «Маа» – «земля», Эстония по-эстонски – Ээстимаа, «туку маа» – «край земли». Наверное, там кончались ливские территории.

– Надо будет Айвару сказать, – решил Полищук. – А я вот из Латгалии.

– Тоже оккупант. Латгалы пришли в Латгалию то ли в девятом, то ли в десятом веке, – язвительно сообщил Хинценберг. – Их славяне гнали из белорусских болот прямиком в латгальские болота. Они вытеснили оттуда селов, ливов и эстонцев – тех, кажется, которые потом поселились на юге Эстонии. Мы называем Эстонию – Игауния, а на самом деле так называлась только эта самая южная часть, куда убежали эти ребята. Вроде бы «игауни» означало «изгнанники», но поручиться не могу.

Такими лингвистическими и географическими рассуждениями Хинценберг занимал Полищука с Тоней, пока не приехали в Кулдигу. На въезде в город они окончательно поняли, что все нынешнее население Латвии – оккупанты или потомки оккупантов, всех нужно вернуть обратно – кого в белорусские болота, кого – чуть ли не в Удмуртию. А на пустом месте развести экологическое благолепие…

Машину Полищук поставил на Птичьей улице и повел Хинценберга с Тоней к парку на холме, разбитому там, где когда-то был Гольдингенский замок. За холмом была большая смотровая площадка со скамейками, открывался вид на знаменитый водопад. Туда вскоре подошел Айвар Принцис, приятель Полищука, темноволосый парень лет двадцати пяти, действительно не слишком похожий на крупного и основательного латыша. Он был в синей форменной куртке с нашивкой на левом рукаве в виде герба со странной круглой фигурой фигурой посередке, вертикально пересеченной мечом. На первый взгляд, эта золотая фигура с кривыми лучами была солнцем. Но нужно было быть сведущим в древних знаках человеком, чтобы определить фигуру как «аусеклис» – восьмиконечную звездочку, означающую «утреннюю звезду». К ее лучам были пририсованы загогулины, больше всего похожие на ноги, и еще дополнительные лучики. Всякий раз, видя полицейскую эмблему, Тоня хотела одного – молча посмотреть в глаза тому дизайнеру, который получил за нее деньги.

– Привет, Сергей, – сказал Айвар по-русски и сразу перешел на латышский.

Оказалось, что Мефистофеля с двумя лопатами видели в Кулдиге и раньше. Но довольно давно – лет пять назад. Опознали его совершенно случайно рабочие строительной бригады, которые сидели в полиции по случаю угона бульдозера.

– Чудная история, – сказал Айвар. – Недалеко от Снепеле есть два холма. На одном еще недавно стояла старая мельница, ее мой дед помнит. А другой был пустой. И вот на этом пустом холме один господин вздумал строить дом. Он как раз там землю купил и думал заняться этим, как его, сельским туризмом. Наивный человек. Ну, значит, начали с фундамента. Стали рыть яму и откопали… есть такое русское слово… когда человек умирает, но тело не гниет.

– Святые мощи! – хором сказали Полищук и Тоня.