Сдавленный стон разочарования невольно срывается с губ. Я порчу всё, к чему прикасаюсь. Нельзя мне к людям, нельзя душу нараспашку, это всё убивает. Папаня был прав, когда говорил, что я ошибка, которая не должна была появиться на свет, бесполезный кусок мяса… Попытка сделать вдох. Не выходит, спазм душит. Пох*й на папаню… Андрей… От одного имени сердце болезненным ударом в грудную клетку. Снова вдох, уже свободней. Медленный выдох, и мигающий номер на дисплее телефона иглами пронизывает сознание. Не принимаю вызов, потому что не сказать не смогу. А сделать это надо не по телефону, а глядя в глаза, отвечая за свой косяк. Трясущимися руками наливаю чашку чая и, сев за стол, кручу пальцами зло*бучий тест с двумя полосками. Не знаю, сколько я так просидела, успокаиваясь, смиряясь и обдумывая, но, когда потянулась к чашке, она была уже холодной. От звонка в дверь вздрогнула, словно от выстрела, но не поднялась, уже зная, кто стоит на лестничной площадке. Звонит-то чего? Ключи же есть, хотя мог видеть Форд во дворе. Вялый мыслительный процесс…Устала… Ещё пара его нажатий на звонок, и раздается звук поворота ключа в замочной скважине.

− Кноп, ты дома? – шорох в коридоре, и тяжёлые шаги в сторону кухни. Не двинулась с места, собирая остатки самообладания, чтобы посмотреть ему в глаза. − Что случилось? – я молча покручиваю пальцами чашку с недопитым чаем. – Насть… − его привычный голос сейчас отдаётся изощренной болью во всех нервных окончаниях,пробуждая во мне только одно желание, чтобы он ушёл.

Знала же, что ничем хорошим это не закончится. В моих сказках не бывает счастливого конца. Уже тогда, придя к нему тем вечером, я подписалась под любым раскладом.Мы оба это понимали. Х*рли сейчас сопли жевать? Не говоря ни слова, тест на стол и по поверхности к нему.

− Я беременна,– секунда, две, три… и повисшая тишина с размаху у*бала по остаткам потрепанных нервов. Тонкая полоска так и осталась лежать перед ним, лишь скользнул по ней взглядом. Усмехнулась от волны внутренней боли, но нех*р рефлексировать и заламывать руки.Ведь знала, что реакция будет именно такая.– Я забыла выпить ту *бучую таблетку.С работы позвонили, пока суетилась, совершенно выпало из головы. Я налажала, – честно, глядя ему глаза, добровольно кладу голову на плаху.

−Насть… − но снова не дала договорить, предугадывая последующие слова.

− Заикнёшься об аборте, я тебе глаза выцарапаю, – ровно, даже равнодушно, не повышая голоса. − Я тебя сразу предупреждаю. Поэтому подумай раз двадцать, чтобы хоть что-то сказать. Аборта не будет. Этот ребёнок родится, – говорю, а изнутри бьёт и стенает на разрыв, на износ колотит в грудную клетку. − И да, я, как последняя тварь, эгоистично ставлю тебя перед фактом, но я ничего не жду. Это просто информация. Прими к сведению и будь свободен.

Глава 33

Все внутренности тут же залило тёмным смердящим месивом оттого, как лихо она записала меня в сволочи, в стадо г*ндонов, не обременённым элементарным чувством ответственности. С*ка. Неужели так до сих пор ничего не поняла? Мне хотелось в данный момент её придушить или, как минимум, взяв за плечи, хорошенько встряхнуть.

− Подготовь паспорт, я завтра за тобой заеду с утра, − произнёс ровно, стараясь сохранить спокойствие. Хоть у одного из нас должна быть трезвая голова, Баева явно сейчас с логикой не дружит.

− Зачем? – резко вскинула взгляд, снова колючий и готовый к обороне.

− В ЗАГС поедем, заявление подадим, – одна моя фраза, и её моментальный взрыв. Что ж, в данном контексте ожидаемо.

− Ты хлорки в клинике надышался? Или колёс заглотил? Какой к черту ЗАГС? Х*йню не неси, я тебя очень прошу.Мне вот не до неё сейчас. Не надо разыгрывать тут рыцаря в сияющих доспехах и жениться только из-за того, что я по собственной дурости залетела, тоже не надо. Сама вывезу.

− Настя! – уже не выдерживая, повышаю голос. На неё впервые.

− Ты не любишь меня! Не! Любишь! Для тебя это был всего лишь секс. Не надо сейчас…

− Ты дашь мне, бл*ть, хоть слово сказать!

− Нет, не дам! – она поднимается со своего места. − Потому что ты, по-видимому, идиотским штампом в паспорте решил всё исправить. Это так не делается. Это не выход, это всего лишь ещё одна ошибка, Ширяев, – она швыряет в раковину чашку, и та раскалывается от удара, рассыпаясь множеством осколков. Опираясь руками о край раковины, опускает голову, прикрыв глаза.

− Успокойся, – подхожу ближе и, взяв за плечи, разворачиваю её к себе.

− Это мой про*б, Андрей. Мой, – произносит уже спокойней, но с *бучей обреченностью в голосе, которая порождает во мне дикое раздражение. Значит, всё за всех решила. Венок терновый на свою тупую голову водрузила, и *бись оно всё конём. Самостоятельная же, х*ли.