Темка мотнул головой, обрывая капитана, и бросился следом за Митькой. Нагнал в коридоре, ухватил за грудки. Подтянул к себе и прошипел:

– Слушай, ты…

– Что я? – спокойно спросил Митька, даже не делая попыток вырваться.

Темка выпустил смятую рубашку, толкнул побратима кулаком в грудь.

– Ничего.

Митька усмехнулся.

– Ты дурак или действительно не понимаешь?

– Что я не понимаю? – крикнул Темка. – Ничего я не понимаю!

– Тогда объясню. Ты ведь думаешь, я тебя предал. Хотя я разве виноват, что король выбрал меня? Нет, и ты сам это знаешь. И я знаю, но ты мне вроде как побратим, так что вину перед тобой я чувствую. Сам подумай, тебе приятно было бы общаться с тем, кто считает тебя предателем и кого ты предаешь? А, ну как? Так вот мне с тобой – неприятно. Так что топай давай подальше, понял?

– Может, тебе еще и нож вернуть?

Митька поморщился.

– Давай без красивых жестов.

– Давай, – согласился Темка. – Плевать.

***

Пальцы гладили прохладные локоны и горячие уши, трогали бархатистую кожу щек и спускались на шею, зарывались в кружева и шелк и только цепь, свитую из коронных металлов, тщательно избегали.

– Темушка, что же с нами будет?

Будет? Может, отдадут принцессу замуж в чужое королевство, далеко-далеко от Темки. А скорее всего, просватают за Эмитрия. Если Темка останется служить в Турлине, то сможет видеть Анну каждый день. Слышать, как шуршит шелк ее юбок. Вдыхать запах духов. Ловить ускользающий взгляд. Она будет близко – и так далеко, словно увезли ее на край света. Если, конечно, Эмитрий вернется из Черных песков. Темке кричать хотелось, когда наваливались такие мысли. Создатель, пусть Митька вернется! Матерь-заступница, тогда он точно потеряет Анну!

Знает ли принцесса о планах отца, княжич спросить не решался. Сказанное вслух, это разведет их: долгом перед будущим мужем, долгом перед побратимом.

– Темушка…

Губы у Анны чуть сладкие – принцесса ускользнула из-под надзора придворных дам сразу после ужина. Пробралась темными тропинками в старую беседку в глубине сада, подальше от фонарей. Темка ждал, задумавшись, и не услышал ее легкие шаги. Не успел вскочить, принцесса оказалась у него на коленях, обхватила за шею. Ладошки у нее ледяные, а губы – горячие.

Зашумело в кустах. Темка оглянулся, принцесса испуганно вцепилась в его мундир. Нет, просто ветер.

– Отбой тревоги. – Он погладил Анну по спутанным локонам. – Нет там никого.

Лицо Анхелины, и так обычно бледное, сравнялось с лунным светом. Щека холодела под Темкиными пальцами.

– Ну ты что?!

– Я боюсь. – Принцесса вжалась в Темкину грудь. – Если узнают… Темушка, что с тобой сделают?!

– Не узнают, мы осторожны.

– А если все-таки?.. Темушка!

– Да плевать! Тебя не тронут, а что со мной – плевать.

Даже золотой ленты на родовом мече мало, чтобы посметь просить у короля руку его дочери. Что с ним сделают, если узнают? Ну не казнят же. Может, загонят подальше в какой гарнизон. Отец расстроится. Да, отца будет жалко.

Но разжать сейчас руки – невозможно. Темка наклонился, целуя принцессу в лоб, в закрытые глаза, в холодные щеки, в горячие губы, в просвечивающую на белом горле синюю жилку, шалея от прикосновений к нежной коже, от ее запаха. Анна ухватилась за его плечи, откинулась и тихонько застонала.

Глава 17

Барон Святослав и капитан Георгий как-то странно посмотрели на Митьку.

– Меня звал король. Я могу пройти?

– Да, – кивнул адъютант. Княжич спиной чувствовал, что Георгий проводил его взглядом.

Рассвет бил в лицо из огромных окон королевского кабинета, заставляя жмуриться.

– Проходи, – услышал Митька голос Эдвина.

Король сидел за столом, заваленным бумагами. Видно, их перебирали, раскладывали по кучкам и снова перемешивали. Новые белые листы и пожелтевшие старые, чистые и заляпанные, с золотыми обрезами и с разлохматившимися краями, вскрытые пакеты с раскрошившимися печатями и свитки, скрепленные выцветшими лентами.

– Садись.

Король тоже смотрел как-то странно. Неужели?.. Нет, не может быть. Еще ничего толком не сделано, Митька только начал. Но почему Эдвин не ложился этой ночью? Глаза у него покрасневшие, темнеет щетина.

– Что-то случилось, ваше величество?

– Да. Я хотел сказать, княжич… нет, извини, князь Дин… казни – не будет.

Вдруг стало трудно дышать, как на перевале в роддарских горах.

– Володимир покончил с собой. Застрелился.

Митька расстегнул у горла пуговицу мундира.

– Когда?

– Сегодня ночью.

Даже ничего не снилось. Помнится луна за окном, шаги караульных в дворцовом парке. Духота, замешанная на запахе ночных фей. Храп капитана Захария за стенкой. Не успел…

– Нашел вот, – король показал на бумаги. – Володимир писал мне, как идет сватовство Виктолии. Знаешь же, что он этим занимался? Да. Он и невесту мне привез, и траурную ленту по отцу. Многие к Кроху переметнулись, но от Володимира – не ждал. Мне его предательство тяжелее всего далось.

Митька застегнул мундир, но дышать было трудно, и он снова толкнул пуговицу в петлю.

– Но откуда у него…