Читаем Черные пески полностью

– Бред. – Темка помотал головой. Его побратим говорит такое?! Митька рассуждает так расчетливо? Да быть того не может!

– Почему же бред? Влюбись Анна в кого другого, все было бы сложнее. Мало ли какой дурак или подлец подвернулся бы.

Может, в его словах и была правда. Но от такой правды становилось тошно.

– Анна давно меня знает, мы с ней очень дружны. Думаю, со временем она забудет свою детскую влюбленность и будет преданной женой. У вас все равно ничего бы не вышло. Оберегать твою безнадежную любовь? Зачем? Лучше уж я буду спасать себя, – добил Митька.

Да почему же быть того не может? Княжич Торн мог же ненавидеть побратима.

Митька ушел, дверь закрылась. Темка сел на лавку, уперся локтями в колени, положил подбородок на кулаки. Часы на башне Ларра пробили без четверти девять.

Что же теперь делать?

***

Тьфу, дерьмо шакалье, ну и воняет! Марк брезгливо шаркнул сапогом, оттирая налипшие рыбьи кишки. Чем дальше от Шари-порта, тем гаже на улицах предместья. Кажется, мундир уже насквозь провонял требухой. То-то усмехнулся оборванец, когда Лесс спросил, где Рыбачья улица. Точно, такую не пропустишь, по запаху найдешь.

Улица тянется вдоль берега. Огороды сбегают вниз, и крыши сараюшек почти вровень с нижними венцами домов. Хилые плетни цепляются за распахнутые калитки, почти у каждой сидит баба, потрошит улов, перекрикивается с соседками. Летают ножи: взмах – вспорото брюхо, долой кишки. Удар – голова в сторону. Улица кажется вымощенной чешуей, под ногами шмыгают кошки. Да, не так все представлял Марк. Сам Шари-порт оказался намного чудеснее, а припортовые трущобы, напротив, противнее. Был бы тут Митька, наверняка бы что-нибудь загнул про изнанку мечты, любит он такие штуки. А вот нюхать протухшие рыбьи потроха он любит? Марк как-то не очень, а бродит тут, шакал побери. И вообще, ему пора возвращаться в Турлин, доклад Эдвину написан. Вот уж намаялся с ним Марк! Он же не Митька – тот пишет лучше, чем фехтует. Тьфу, опять Дин!

Лесс спустился к морю, зашел в воду по щиколотку. На глянцевой коже останутся белые разводы, но лучше уж они, чем рыбьи кишки. Эх, испортит сапоги! А все из-за Дина. Что он ему – друг, брат, сват? Нет таких связей – побратим побратима. Марк накручивал себя все сильнее, и, наконец, разозлился. Давно уже хотелось сказать Дину какую гадость, но сдерживался, и только сейчас, разыскивая старика Ерша, ругался шепотом. Шатается из-за Эмитрия по трущобам, а ведь когда-то хотел пристрелить, показать Темке, что право он такое имеет: убить его побратима-предателя. Привел же шакал княжича Дина на миллредскую границу, отправил вместе с князем Лессом к Южному Зубу! Столько времени бок о бок ехали, не молчать же. Да и потом, в Турлине, в летней королевской резиденции… Честно, так Марк сам бы хотел иметь такого побратима. Только пересеклись их дорожки не под тем углом, развели, сделали врагами. Мучаясь сам, Марк хотел причинить боль и Митьке, вернуть той же монетой. Но Создатель расчел их по-другому. Одному – медяки, другому – золото.

Прибой все толкался в ноги, а Марк не уходил. Смотрел, жмурился на раздробившееся по воде солнце. Вот же оно – море! В первый день, сразу по приезде, Марк бросился в порт. Правильно хохотали над ним мальчишки, отирающиеся на причалах. Стоит такая дубина, раскрыла рот, запрокинула голову и пялится на корабли. Но Марк и не предполагал, что они такие огромные. Он тогда подошел к самому краю пристани, туда, где между сваями и крутым корабельным бортом колыхалась зеленоватая, остро пахнущая чем-то незнакомым вода. Она билась в деревянный причал, и воздух был пропитан горьковатой влагой. Корабль чуть покачивался, и казалось, он дышит, раздувая черные, в мутных наростах, бока.