И филин улетел. При блеске звезд в лесной траве серебряными каплями светилась свежая роса.

<p>В Бисетр<a l:href="#n21" type="note">[21]</a></p>

– Это началось от той минуты, когда я увидел плавающее в небе маленькое облачко… Оно было похоже на прядь вьющихся белокурых волос… В нем не было ничего страшного… И, однако же, с этой самой минуты у меня началось…

Сумасшедший взглянул на нас острыми, блестящими и хитрыми глазами, и его темное небритое лицо, словно подернувшееся какой-то сероватой плесенью около губ, задумалось. Он расстегнул небрежным жестом ворот своего халата и посмотрел на нас еще раз.

– Да, это так случилось… – сказал он тихо… Я тогда не был счастливым… Я тогда жил одиноко… По вечерам бывали иногда у меня женщины… Не часто! Это всегда немножко разорительно… А главное, я чувствовал к ним отвращение, и сострадание, и ужас перед ними… Ясно ли вы представляете себе, что такое – публичная женщина? А!.. Ведь когда думаешь об этом, то ужас начинает тихо-тихо подбираться к сердцу, щекочет, как иголками, затылок, потом терзает – играя на нем, как на струнах скрипки – спинной хребет… Нет, нет! Вы подумайте только! Вот я встречаю женщину… Уже все равно какую… Встречаю женщину и говорю ей: «Ты голодная? Иди ко мне на несколько часов, и ты будешь сыта». Вы понимаете? Она идет ко мне. И я все время чувствую к ней отвращение, такое отвращение… до тошноты… так как она все время упорно, непрерывно думает о том, выплатят ей или же нет, и притом сколько ей заплатят. Она осматривает мебель спальни, стараясь угадать по этим внешним призракам, насколько я богат. Она осматривает все холодным, круглым взглядом. Она осматривает все – брелоки на часах, ботинки и жилет… В уголках ее глаз я замечаю омерзение, печальное и скорбное, к самой себе, ко мне… Ведь ей противны каждое мое прикосновение, каждый мой жест, каждое слово – до глухой ненависти, до проклятия… И это вызывает жалость к ней, такую грустную, мучительную жалость, как к бедному ребенку. В ней борются эти два чувства – желание продать себя и омерзение ко мне. Я это чувствую, так как я вижу, с какой тревогой она дышит, как беспокойно и как нервно она кусает свои губы. Презрение, немножечко презрения во взгляде – потом сейчас же умоляющий покорный взгляд. Она тут совершает что-то чудовищное и нечеловеческое по своему циническому героизму: она меня целует, она мне говорит слова любви, дышащие бесстыдной профанацией… Это такие тихие слова, почти безумные, и когда человек говорит их, то ему кажется, что он весь мир сжимает с нежностью в своих объятиях, всю любовь всего мира… Она с таким неподражаемым искусством притворяется, это голодное создание. Я чувствую тогда перед ней ужас: я отдаю ей деньги, я выгоняю ее вон и, спрятавшись за занавесками окна, я долго, молча, весь потрясенный, гляжу, как она медленно уходит, как исчезает за углом улицы, ленивая, довольная… О!.. Каждый жест ее, каждая линия тела, каждая складка платья позорно выражают ненасытную жажду уважения, падения… продажи…

Сумасшедший замолк, вытер лоб; потом, по-детски улыбнувшись, он начал говорить нервно, быстро, долго невнятные, лишенные значения слова… Эти слова бежали быстро, развертываясь перед нами мягким шелестом, как разноцветные пылающие ленты…

Потом он вспомнил и вернулся к прежнему рассказу:

– Да, да… Однажды вечером, когда шел дождь, я медленно гулял возле Мадлены с своей собакой. Цветочный рынок выставлял свои пустые деревянные бараки, в которых не было ни одного цветка, ни одного растения. Мадлен темнела, стройная, с своими дивными колоннами, с нахмурившимся в темноте фронтоном…

В кафе, на углу Королевской улицы, сидели пьяные мужчины… И там ходили женщины с букетами фиалок…

Я знаю хорошо, что многие из этих женщин – проститутки.

Я подошел тогда, подкрадываясь, как животное, к одной из них. На ней был шерстяной корсаж и вязаная темно-красная косынка на плечах. В волосах – гребешки… В углах губ – выражение нахальства и вызова… Около карих глаз темнели две веснушки на ее белой, малокровной, больной коже.

Я потоптался около нее и тихо прошептал несколько слов.

Она взглянула на меня доверчиво и выжидательно… Еще несколько слов, определяющих наши взаимные отношения… Согласна… У нее маленькие руки, немного покрасневшие от холода, и на щеках два розовых пятна…

Сумасшедший вздохнул.