Она оглядывается вокруг себя, и это резкое решительное слово «еду» не кажется ей странным и печальным. Так нужно! Она еще раз пересматривает вещи, которые она берет с собой в дорожном чемодане. Ничего лишнего… Несколько пар манжет, воротники, две смены платья, самого простого, ночные туфли… Ни одной книги даже не нужно брать. Она глядит на крупные жемчужины ее старинных четок. Она колеблется, потом берет и прячет в чемодан эту реликвию ее исчезнувшего детства.

Теперь проститься нужно с мужем, сказать ему, что она едет к матери, в Фраскати. Солгать… Ну, без лжи невозможно.

Она подходит к зеркалу и медленно прикалывает к своим темным волосам широкополую коричневую шляпу с густою белою вуалью. И это бледное лицо с красивыми глазами, может быть, скоро будет мертвым.

И она делает несколько нервных и нерешительных шагов по комнате, потом садится в кресло. Ей начинают снова чудиться безжизненные мертвые пески под красноватым раскаленным небом с неровной линией неподвижных враждебных гор вдали. И эти белые палатки, и умирающие бледные родные ей солдаты… Нужно ехать туда, помогать. А в ее сердце, против воли, презрительно звенит, визжит и заглушает все холодный смех. Не за тем она едет!

Джулия хмурится, ей делается холодно, и ее руки прижимаются к вискам. В ее сердце звучат, словно вырезываются какими-то уродливыми буквами, спокойные слова: она едет туда потому, что ей тут скучно жить.

И Джулия хмурится, сжимается, потом встает с каким-то вызовом. Ну что ж! Ей скучно жить! Она задумывается на несколько мгновений. Да, это правда… Она поехала бы, не колеблясь, с какой-нибудь опасной экспедицией к Северному полюсу. Теперь же она едет на войну… С ее решения срывается все обаяние сострадания и жертвы, но зато под ним бьется энергичное страстное сердце…

И она ходит быстрыми и твердыми шагами из угла в угол. Она всегда мечтала о чем-то фантастическом, необычайном… Она мечтала еще девочкой, разгуливая по ночам под темными каштанами родного садика в Фраскати. Луна светила ей и все ей обещала… Какая добрая луна! И вместе с замечтавшеюся девочкой мечтали также древние обезображенные временем и человеческими грубыми руками статуи, белевшиеся около ручья, и старые нахмурившиеся каштаны, развернувшиеся, словно черные крылья каких-то неподвижных гигантских птиц… Мечтала нежная роса, разбросанная розоватыми сверкающими каплями по посветлевшим, фантастическим от лунного сиянья, лужайкам маленького сада. Она, эта заброшенная в садике, вдали от жизни и от знания жизни, девочка, мечтала о трагической и притягательной своею красотою жизни. Какая добрая луна светила ей тогда, в дни ее детства…

И она вышла замуж. Утро… Джулия в капоте и в туфлях на босую ногу сидит возле стола. Вернулась с рынка старая Аннунциата, и Джулия записывает в толстую тетрадь хозяйственные счеты.

– Зачем вы покупаете так много макарон, Аннунциата, – ведь их почти никто не ест… Почем персики? Сколько купили лимонов?..

Потом обед в красивой улыбающейся новыми обоями столовой. Зеленый попугай кричит без толку что-то в своей клетке. Муж наслаждается обедом. В раскрытое окно заглядывает небо и насмешливо дразнит ее вызывающей яркой лазурью. По небу весело скользят сверкающие белизной своей причудливые облака, словно отважные морские паруса в раздольи моря…

Потом визиты, дамы в модных платьях, и шоколад в японских тонких чашках, и сплетни… Муж тут же равнодушно курит свою гаванскую сигару, вытягивая на подушке ноги и щурясь, и ни о чем не думает. Но вечером она одна долго стоит возле окна и, с отчаяньем в сердце, безучастно глядит, как вдали, в конце улицы, мягко темнеет, окутываясь холодом и мраком, громада Колизея.

Джулия хватается рукой за голову. Нет! Нет! Опасности, мучительные жизненные бури, разбитые мечты, надломленная жизнь, и даже смерть, все… Но не этот покой…

Дверь открывается, и входит муж.

– Ты уезжаешь уже, Джулия? Оделась?

И она рассеянно перебирает кисти своего халата.

– Да.

Муж думает.

– Ты не забудешь привезти цукатов?

Его красивое спокойное лицо, со слегка отвисшим подбородком и со складками около глаз, немного оживляется.

– Ты знаешь хорошо, что я ценю только цукаты приготовления твоей матери… Привет ей от меня!

– Я привезу тебе цукатов.

Джулия, молча, еще раз разглядывает в зеркале свое лицо с красивыми глазами. Если ей нужно будет умереть – она умрет. А может быть, теперь ее жизнь будет чем-то новым, и сильным, и ярким… Какой-то яркою грозой засветит и сверкнет над ночью ее прошлого, сожжет ее неведомым для нее счастьем, – а потом исчезнет.

Под окном идут ряды солдат. Звуки музыки гордо поют о победе, заглушая печальную нотку, которую насвистывает смерть.

Джулия целует мужа и идет к двери.

А он отрезывает медленным движением серебряной машинки кончик сигары.

– Прощай… – И Джулия нетерпеливым жестом освобождает длинную оборку юбки, зацепившуюся у порога.

У подъезда ее ждет карета.

<p>Сестра Селестина</p>

Внутренний двор отеля «Дье». По галерее прохаживаются кое-где больные в халатах, еле двигаясь. И сестра Селестина выходит тоже на галерею, вся возбужденная и нервная.