Читаем Чемпионы полностью

Кортеж торжественно и медленно, как на похоронах, объехал театральную площадь и тронулся дальше. Тротуары тотчас же заполнились любопытными; люди выскакивали из ресторанов и кофеен, мальчишки карабкались на фонари и кипарисы, захлопали открывающиеся окна, любопытные свешивались с балконов.

Татауров самодовольно поглядывал по сторонам, раскланивался и помахивал рукой с дымящейся папиросой.

Пробившись через толпу, на дорогу выскочил элегантный молодой человек, побежал вприпрыжку рядом с автомобилем, протягивая умоляющим жестом блокнот и вечное перо. Поняв в его левантийской тарабарщине одно слово «репортёр», Татауров остановил машину и вместе с ним уселся на заднем сиденье. После недолгих переговоров татауровский бумажник стал совсем тощим, зато разбух кошелёк репортёра.

Вдруг тот закричал что–то, вцепился Татаурову в колено, выбросился на ходу из автомобиля, подскочил к толстяку во фланелевом костюме, выхватил у него фотоаппарат и нацелился на кортеж.

Через несколько минут Галата бесновалась, как штормовое море. Толпы людей забили и без того узкие улицы. Мигом опустели притоны, кофейни и картёжные дома. Автомобиль, истошно гудя, медленно врезался в толпу, а следом за ним продирались извозчики, с трудом отбивающиеся от оборванцев.

Хозяин цирка, который никак не мог понять, почему сегодня многие места оказались свободными, хотя билеты были проданы давным–давно, испуганно выскочил на шум. Увидев странный кортеж и беснующуюся толпу, возвёл руки к небу.

— О аллах! Что ты наделал, Иван–бей?

Татауров покровительственно обнял его за плечи и сказал:

— С этого дня твой цирк, будет ломиться от зрителей. Весь Стамбул повалит к тебе. Повышай вдвое цены на билеты. А Хусейну прикажи сегодня лечь на первой минуте…

Хозяин понимающе закивал в ответ.

Такой молниеносной победы ещё ни разу не бывало в галатском цирке. Толпа пронесла Татаурова на руках через весь базар.

А наутро мальчишки–газетчики сумасшедше выкрикивали заголовки:

— Татуированный устроил себе бенефис! Русский борец оставил пятьдесят почтенных господ без извозчиков!

Газеты порхали над улицей, как голуби. Покупавшие даже не брали сдачи, рассматривали фотографии, увековечившие странный кортеж. Целую неделю Татауров героем прогуливался по улице Большой Перы, слушая, как газетчики кричат:

— Меломаны покинули театр и с бою берут билеты на чемпионат борьбы! Татуированный побеждает противников на первой и второй минуте!

Встречные указывали на него пальцами, зеваки ходили по пятам, белые от пудры девушки в ресторанах приподымали чадру, чтобы лучше его рассмотреть. Татауров купался в славе, давал волю своей фантазии. Публика валом валила в цирк не только из сонных улочек Истамбула, азиатских переулков Скутари, но даже из европейской Перы.

Однако через неделю муниципалитет прихлопнул цирк.

Вышедший из себя хозяин топал ногами, призывал в свидетели аллаха, кричал, что русский Иван его разорил.

Прошиковавший деньги в ресторанах, Татауров снова оказался на мели. Несколько ночей он валялся в кустах у мечети, глядя в тоске на пышное, похожее на стёганое одеяло небо, и клял янычаров и нехристей. А когда проел последний куруш, пошёл на поклон к Шюкрю–бею. Хозяин кофейни неожиданно встретил его с распростёртыми объятиями.

— Да ниспошлёт аллах благополучие Иван–бею, — заговорил он. — Я удвою тебе жалованье. Сейчас посетители полетят в мою кофейню, как пчёлы на мёд. Зюйбеде, встречай дорогого гостя! Накорми и напои его так, как он захочет.

Обласканный Шюкрю–беем, Татауров рьяно принялся за обязанности вышибалы. От его кулаков трещали скулы любителей поскандалить. Он вытряхивал из кофейни нализавшихся пьянчужек, как котят, бесстрашно вступал в драку чуть ли не с целым экипажем иностранных моряков. Слава Татаурова среди галатского сброда не только не уменьшилась, но, наоборот, возросла. В кофейню приезжали знатные гости из Перы. Красавицы турчанки пожирали его глазами. Он почтительно раскланивался в дверях, на лету подхватывал чаевые: «Спасибо, бей–эфенди. Спасибо, ханум–эфенди». Снова набивал лирами и пиастрами бумажник. Ждал, что его час ещё придёт. Шюкрю–бей цокал языком, словно прочищал зубы, говорил, возводя руки к небу:

— Ох, ох, благодарение аллаху! Я ещё набавлю тебе жалованье! Расцветает моя кофейня. Пей, пей, Иван–бей, не стесняйся, — подливал Татаурову из бутылки, подвигал орехи, фисташки, калёный горох.

Но полиция добралась и до кофейни. Шюкрю–бей спас своё предприятие большой взяткой, однако с Татауровым пришлось расстаться: за нарушения общественного порядка ему предписывалось покинуть Турцию в сорок восемь часов. Не дожидаясь, когда этот срок истечёт, он засунул в новенький чемодан два десятка газет со скандальной хроникой и отчётами о чемпионатах и купил билет до Афин.