Читаем Чемпионы полностью

— Эй! — говорила она. — Ты стал богатым, заходи. Кого ты сегодня положишь на лопатки?

— Любого, — отвечал он.

Мальчишки восторженно кричали:

— Русский чемпион сказал: положит любого!

Цыкнув для приличия на них, он шёл дальше. Останавливался у моста через Золотой Рог. По зеркальной поверхности пролива скользили лёгкие лодчонки и фелюги; с железным скрежетом взвивались в воздух тюки хлопка и бочки; жалобно дребезжали пристани; ветерок играл флагами всех стран; сверкали медью и полированным дубом белоснежные палубы пароходов. И надо всем этим возвышались пирамидальные тополя, древние башни, минареты и, конечно, купола Айя — Софии и мечети Султан — Мухамеда. Но Татаурову было наплевать на оттоманскую сказочность — его взгляд обращался к европейским дворцам и виллам Перы, раскинувшимся на холмах.

Мимо проносились шикарные автомобили; дребезжали трамваи; цокали копытами по мосту впряжённые в тележки ишаки. Глядя на них, Татауров думал: «Накоплю денег, напою всех ишаков и проведу по центральной улице. Это вам не собаки». Он вытаскивал бумажник, пересчитывал деньги. «Ничего, скоро обо мне заговорит весь Стамбул!» Впивался взглядом в Перу. Роскошь её манила к себе. Он поднимался в гору, толкался среди нарядных иностранцев, размахивающих тростями, курящих сигары, щёлкающих фотоаппаратами… Ничего, он ещё раздвинет их всех широким плечом, заставит потесниться… Ему хотелось встретить знакомого, хотя бы давешнего офицера, и он направился в русское посольство, где на пыльных клумбах ночевали и дневали его соотечественники в ожидании визы или вспомоществования. Но они равнодушно оглядывали его обрюзгшую фигуру, продолжали жевать сухарики. Обиженный, он снова толкался в нарядной толпе Большой Перы, ревниво ловя своё отражение в зеркальных витринах магазинов и кофеен… А вечером отправлялся в цирк и, под неистовые крики сброда уложив очередного борца, засовывал в бумажник стопку лир…

Наконец, пришёл день, когда Татауров мог позволить себе поразить Стамбул. Всё было давно продумано и взвешено. В строгом спортивном свитере с закатанными рукавами, эффектно обнажавшими исколотые синей татуировкой руки, он остановился у здания театра и на виду у зевак стал курить папиросу за папиросой. Его сразу же узнали. Зеваки, извозчики и шофёры насторожились в ожидании скандала. Испуганный полицейский начал петлять вокруг, ища повода для придирки. Подойдя вплотную и заложив руки за спину, сказал неопределённо:

— Эй, эфенди!

— Что, эфенди?

— Ты куришь?

— Да, эфенди.

— Смотри, не бросай окурки на тротуар.

— Хорошо, эфенди.

Полицейский вздохнул и отошёл. Через несколько минут, чувствуя, что всё–таки пахнет скандалом, подошёл снова.

— Эй, эфенди!

— Да?

— Ты всё куришь?

— Курю, эфенди, — сказал Татауров скромным голосом и спросил: — А не хочет ли эфенди пойти в цирк?

— В цирк? — непонимающе спросил полицейский.

— Да. Вот держи билетик.

Изнывающие от любопытства зеваки окружили их плотным кольцом… Полицейский недоумённо рассматривал билет, напряжённо гадая, в чём кроется подвох. А Татауров заговорщически поманил пальцем молодого человека в феске и сказал:

— Не хочешь ли пойти в цирк? Я буду бороться.

Поманил второго, третьего… Люди начали прищёлкивать языком, галдеть. Десятки рук потянулись к Татаурову. А он, возвышаясь над толпой, протягивал и протягивал билеты.

Напуганный сборищем, полицейский замахал на людей, требовал разойтись. Видя, что уговоры не помогают, схватился за свисток, надул щёки. Пронзительная трель горохом раскатилась над площадью.

— Чего ты свистишь, эфенди? — скромно спросил Татауров. — Так и лопнуть недолго. — Он примирительно похлопал ошалевшего полицейского по плечу и подозвал извозчика. Оглядев толпу, объявил:

— Садитесь по одному человеку. Я увезу вас в цирк.

— Эй, эфенди… — сказал полицейский.

— Садитесь! Да без драки! Всем хватит извозчиков!

— Эй, эфенди…

— Подъезжайте, подъезжайте! — крикнул Татауров извозчикам.

— Сажайте по одному человеку и получайте у меня деньги!

Защёлкали кнуты, зашуршали шины по шлифованным камням, раздались восторженные крики, заржали застоявшиеся лошади.

— По порядку, по порядку! В очередь! — кричал Татауров. Сам усаживал обладателей билетов и отсчитывал деньги извозчикам.

— Эй, эфенди! — взмолился полицейский. — Сейчас господа выйдут из театра! Как они поедут?

— А что, разве испортился трамвай? — скромно спросил Татауров. — Или меня обманывают глаза, эфенди?

Он снова похлопал полицейского по плечу и обратился к шофёрам. К несчастью, автомобили были частными. Однако одного всё–таки удалось соблазнить большими деньгами, и Татауров, усевшись рядом с шофёром, высунув разрисованную татуировкой руку с зажатой папиросой, тронулся вокруг площади во главе длиннейшего извозчичьего кортежа. Проезжая мимо полицейского, он высунулся из автомобиля и, помахав ладонью, произнёс:

— Прощай, эфенди! Если успеешь смениться, приходи в цирк. Сегодня я положу самого Али Хусейна.

Полицейский перестал дуть в свисток и проговорил плачуще:

— Смотри, эфенди… — и сразу же снова надул губы, перекатывая в пронзительном свисте горошину.