Читаем Чемпионы полностью

Мальчикам и девочкам, по уши влюблённым,

Дождики и дворники не дают житья.

Рюрик замирал от переполнявшего его восторга. Он нёс её руку, как драгоценный хрупкий сосуд. Он боялся её тряхнуть неосторожным движением. Странно, но у него до сих пор не было желания обнять Наташу, хотя из мальчишечьих разговоров он знал, что они обнимают своих подружек. Ему было достаточно прикосновения Наташиной руки. Он только хотел любоваться ею всё время и всегда быть подле неё.

Даже на водной станции, когда он впервые увидел её тело, никакой дурной мысли не пришло ему в голову. Он смотрел на неё заворожённо. Так, наверное, смотрят на своё божество дикари–язычники. Ничего не могло быть прекраснее этого девичьего тела. Он готов был петь гимн природе, которая создала такое совершенство. Только цинику могли прийти в голову дурные мысли при взгляде на эти длинные стройные ноги, на полные руки, тронутые загаром, на острые груди, обтянутые трикотажем купальника. Рюрику вспомнился Гейне: «Женское тело — это стихи; они написаны богом».

Он, как в лихорадке, повторял эти строки. Он не знал, что приобщился нынче к великому таинству и что с этой минуты женское тело будет для него прекрасно…

Встретившись с Наташей взглядом, он понял, что она прочла его мысли. Она смотрела на него радостно и благодарно, она не стыдилась своей наготы.

Не сговариваясь, они отстали от товарищей. Они шли по песчаной отмели к лесу. Наташа шагала по щиколотку в тёплой воде, подоткнув подол платья и раскачивая туфли. На её волосах, как корона, был венок из ромашек. Откуда–то взялся голенастый и ушастый щенок. Он прыгал на Наташу с весёлым лаем и теребил её подол. Он носился вокруг неё неуклюжими прыжками, и она со смехом отбивалась от него и кричала: «Уйди, Кутька! Оставь!» Поймала щенка и надела ему на шею венок. Вернулась к Рюрику. Её взгляд говорил: «Всё, что я делаю, хорошо! Правда?» «Да», — ответил глазами Рюрик.

Он пошарил в карманах, чтобы найти что–нибудь для щенка, но ничего не нашёл, кроме сморщившегося резинового чёртика.

Наташа надула его и сунула в морду щенку. Чёртик жалобно пискнул.

— Видишь, даже чёртик говорит тебе: «Уйди, уйди», — рассмеялась она. Потом она выдернула из подола нитку и, раздув чёртика в прозрачный невесомый шар, завязала его и вытащила свистульку.

Она подбросила шарик, и он полетел над рекой.

— Лети! — сказала она. — Лети! Ты увидишь весь мир и расскажешь нам о нём!

Шарик, пронзённый лучами солнца, замер и покачался в ответ. Он сверкнул золотом. Такими же золотыми казались капли воды на Наташиных пальцах. Мир был по–новорождённому солнечен и прозрачен, словно его только что сотворили…

Лето начиналось небывалой жарой. В аудиториях во время лекций распахивались настежь не только окна, но и двери. Асфальтовый тротуар перед училищем был податливым как воск. В нём увязали каблучки девичьих туфель. Наташина авторучка, оставленная на подоконнике, скорчилась под лучами солнца. Тушь испарялась мгновенно, стоило лишь открыть флакон. Даже чернила превратились в фиолетовый порошок. Заметки в стенную газету Наташа была вынуждена переписывать цветными карандашами. Когда она брала карандаши у Рюрика, руки их сталкивались. Иногда она на миг прижималась к нему грудью. Лёгкий пьяный туман окутывал его голову, и он не мог тогда работать. Может, поэтому они чуть не запоздали с газетой к выпускному вечеру. Однако товарищи перестали прокатываться на их счёт, когда газета была вывешена. Это была необычная газета. Она состояла из воздушных шариков. Шарики переливались всеми цветами радуги и были пронизаны солнцем. Не верилось, что они бумажные и плоские. На каждом шарике было по заметке; все заметки были разного цвета, и каждая из них блистала остроумием и весельем. Картонная студентка держала шарики за разноцветные нитки. У ног её, как живой, сидел бумажный щенок. Он был голенаст и ушаст и держал маленький шарик с самой шутливой заметкой. Конечно, такую газету невозможно было выпустить за один день…

Наташа поглядывала на Рюрика сияющими глазами. Во время концерта она отыскала дрожащей рукой его ладонь. И снова Рюрик испытал то чувство, которое испытывает человек, стоящий над пропастью. Накинутая Наташей на их ладони косынка позволила им просидеть так весь вечер. Рука её была сухой и горячей, и пожатие пальцев сладко отдавалось в сердце. Рюрика удивляло самообладание Наташи, когда она, как ни в чём не бывало, отвечала на вопросы соседки. Сам он не мог вымолвить ни слова и со страхом косился на косынку; ему казалось, что прозрачный газ не скрывает их переплётшихся пальцев.

До самого утра они бродили по городу, тихие и умиротворённые. Окрест горел торф. Дым пожарища сплошной пеленой окутывал улицу. Он был так плотен, что даже с рассветом невозможно было рассмотреть дома на противоположной стороне. Казалось, Рюрик с Наташей очутились в сказочном городе.