Читаем Чемпионы полностью

Лахти ринулся в атаку, словно был свеж, и снова обрушил на него град ударов. Но Михаил с удовольствием убедился, что ни один из них на этот раз не достиг цели. Хорошо! Так! Разбиваются ваши атаки! Ага, ещё один удар мимо!.. Раскачивая корпус, Михаил уходил от чёрных упругих кулаков финна. Голова была опять ясной. Сейчас он почти спокойно пританцовывал по рингу, передвигался скользящими и лёгкими шагами и старался держать Лахти на дистанции левой руки. Прижав подбородок к груди, защищая его перчатками, он выжидал момент, когда противник раскроется, чтобы пустить в дело свой любимый апперкот. Сделав несколько ложных выпадов, он просел удар справа и достал финна. Потом ударил кулаками с обеих рук; финн принял их, охнул и вошёл в клинч. Это было позором для такого опытного боксёра, тем более, что он продолжал висеть на плечах Михаила, пока судья не крикнул:

— Брек!

Возглас «Бокс!» упруго бросил Михаила в атаку, как отпущенная лучником тетива. Он не очень сильно, но удачно ударил финна крюком слева в голову, а затем справа — в корпус. Но, едва успев отскочить, получил издали немыслимый свинг в голову. Ноги стали студенистыми, голова закружилась, и он медленно опустился ничком на помост. В голове мелькнуло: «Неужели я подведу команду? — И следом наплыла вторая мысль: — Не только команду, но и всю страну». И Михаил упёрся руками и поднял тяжёлую голову. Судья одной рукой отсчитывал секунды, другой — придерживал финна. У финна было такое выражение лица, словно он замышлял убийство. Комментатор кричал что–то в микрофон, но его голоса не было слышно в сплошном гвалте, охватившем цирк.

Глаза дяди Никиты неумолимо впились в Михаила. Он тщётно пытался улыбнуться ему в ответ, и тут–то столкнулся с глазами тренера; странно выглядели чёрные брови рядом с седыми волосами, словно их нарисовал кто–то на этом обмякшем, домашнем лице. Левая его ладонь приказала Михаилу разогнуть напряжённые руки и принять прежнюю позу, а взгляд разрешил: «Отдохни». Отсутствие тревоги на лице тренера успокоило Михаила, и он почувствовал, что выбитая финном душа вновь водворилась на своё место и мозг отмечает всё реально и чётко. Михаил видел даже часы тренера, которые на широком волосатом запястье казались маленькими. Он окончательно пришёл в себя и отдался отдыху, следя, как тренер пальцами показывает мчащиеся секунды. Взмах тренерской руки стронул с откоса лавину: Михаил вскочил, словно подброшенный пружиной, и, испытывая накал душевных сил, ринулся в атаку, которую сразу же прервал гонг.

Третий раунд он начал без страха и растерянности, владея своими чувствами и ощущениями и с радостью убеждаясь, что тело его стало послушным. Для него ничего сейчас не существовало, кроме пританцовывающих ног финна. А тот, напуганный бурной атакой, которая, очевидно, казалась ему невероятной после нокдауна, осторожно кружил вокруг и накапливал силы… Михаилу нечего было терять, спасти его могла лишь чистая победа, и он шёл напролом. Ему удалось избежать второго немыслимого свинга, он успел обдумать комбинацию и апперкотом — снизу вверх — ударил финна в подбородок. Тот упал на колено, но тотчас же вскочил, и тут же раздался удар гонга.

Победа по очкам была присуждена финну.

На другой же день Михаил уехал домой, рассчитывая в объятиях Симы забыть о своём огорчении. Но то, что он узнал в Кирове, его ошеломило сильнее, чем проигрыш на матче: пока он ездил, Сима вышла замуж. Михаил хотел выведать у её отца, как это могло случиться. Тот хмурился, вздыхал. Потом обволок себя дымом из громадной самокрутки и посоветовал сходить за реку, где, по его словам, в столовой устроилась дочь.

Михаил долго ждал её в тамбуре перед кухней. Пахло квашеной капустой и отхожим местом. Наконец Сима вышла — такая же великолепная, мощная и, потупившись, стала перед ним в полумраке бревенчатых стен.

Сколько Михаил ни пытался добиться у неё, почему так всё произошло, она, теребя лацкан засаленного халата и глядя в сторону, тупо повторяла: «Он женился на мне». Только один раз её глаза вспыхнули, когда Михаил сказал, что и он бы женился на ней.

— Придёт же в голову, — усмехнулась она. — Да где бы жить–то стали? У отца — каморка… С твоей матерью и сопливым братом?

И на все дальнейшие уговоры опять тупо отвечала:

— Нет, нет. У него здесь дом и корова.

— Но как это можно после того, что у нас было? — взмолился Михаил.

Глаза её снова вспыхнули на миг, но она тут же вздохнула:

— Забудь об этом, милёночек, и помалкивай. — А когда Михаил попытался обнять её, испуганно стукнула его по рукам и заявила: — Нет уж. Сейчас никакого баловства.

Позже, опираясь спиной на горячие рёбра батареи и бессмысленно глядя на бутылку с пивом, Михаил впервые понял, как грязен и общедоступен был его любимый буфет. Ему представилось, что каждый здесь норовил ущипнуть Симу, и она тоже показалась ему грязной и общедоступной. Но тут же он вспомнил её знаменитое: «Эй, эй! Только без рук!» Нет, она не была такой, она сегодня даже ему дала по рукам…