Буфет осиротел без Симы… Михаил не в силах был здесь сидеть, он понял, что больше никогда не откроет эту дверь… Он тяжело поднялся и побрёл домой.

Рюрик раскрашивал карту. Михаил прочитал написанные тушью слова: «3 октября 1935 года 600‑тысячная армия Италии вторглась в пастушескую Абиссинию».

Третьего октября Михаил был ещё счастлив.

Был счастлив. А теперь всё кончено. Конец. Точка. Любовная лодка разбилась о быт, как любил говорить Ванюшка. Точка. И нечего распускать себя.

Он взял у Рюрика перо и бумагу и написал: «Сима! На кого ты меня променяла! Я воспитанник орденоносного общества «Динамо». А ты…»

Потом усмехнулся, представив, как бы потешался над этими словами Рюрик, и скомкал листок. Достал другой и написал:

«Ванюшка! Я подаю заявление в танковое училище. Когда пойдёшь приписываться, просись туда же…»

27

Гол!

Ванюшка Теренков повернул от ворот устало и картинно, не сгибая ног, почти не отрывая коньков ото льда, растирая шерстяной варежкой горевшее ухо. От пронзительного ветра слипались ресницы, хохолок на затылке превратился в сосульку и обледенелая чёлка царапала лоб.

Он потупился, ожидая обычной похвалы.

Но вместо этого раздался крик: «Ребята! Кончай тренировку!» И следом другой — восторженный и удивлённый: «Хлопцы! Едем в Париж! Снова футбол!» Ванюшка, забыв о только что забитом голе и об усталости, помчался наискосок по полю, отталкиваясь коротко и резко и сжимая в голой ладони клюшку.

В раздевалке творилось неописуемое. Все старались перекричать друг друга:

— Французы приглашают на новогодний матч московскую команду!

— Комитет дал согласие.

— В Париже уже вывешены афиши.

— Это будет гвоздём новогоднего праздника. Первого января там по традиции устраивают сенсационный матч.

— Да с кем играть–то, ребята?

— С «Ресингом».

— Ну да? Это он только что сыграл вничью с «Арсеналом»?

— Спрашиваешь!

— Тихо, ребята! Тихо! — ударил в ладоши Николай Старостин. — «Ресинг» не только сыграл вничью с «Арсеналом», но он здорово подготовился к встрече. Его команда укомплектована сильнейшими игроками из зарубежных клубов: центр–форвард Куар — из Алжира, вратарь Хиден и хавбек Жордан — из Австрии, правый инсайд Кенеди — из Англии, защитник Диань — из Сенегала, другой из Германии, левый инсайд Живкович — из Югославии; остальные — французы. А тренирует команду тренер Англии Денис Кемптон…

— Ишь, насобирали!

— Да это, можно сказать, сборная мира.

— Тихо, ребята! Сборная не сборная, а орешек крепкий. Это вам не турки, с которыми мы сражались два месяца назад.

Ванюшка вспомнил стамбульский стадион, где ему посчастливилось играть вместо покалеченного инсайда десять минут. Он и в Париже сыграет не менее самозабвенно! Нет, положительно для него началась сказочная жизнь!

И снова ему показалось, что это не он сидит в раздевалке московского «Спартака», а какой–то чужой удачливый спортсмен, прикрывающийся его именем. И ему, как это бывало не однажды, подумалось, что кто–нибудь сейчас заявит, что он самозванец и поэтому его нельзя брать в Париж. Но никто не думал этого говорить, все по–прежнему кричали о том, разумно или не разумно ехать; сезон давно кончился, и вместо футбола они играют в хоккей…

Ванюшка от возбуждения даже вскочил на ноги! Чудаки! Как можно отказываться от такого матча! Он, как никогда, верил в счастливую звезду. Даже новость, что вместе с ними едут динамовцы и что состав команды будет решаться на месте, не могла омрачить его настроения.

Он вышел на улицу возбуждённый и радостный. Ветер послушно улёгся у его ног, как лохматый пёс. Из сизой тучки крошился мягкий снежок.

Ванюшка шагал, не вмешиваясь в разговор товарищей. Его утконосые жёлтые полуботинки неслышно утопали в пышных сугробах. Новенький чемодан и клюшка ударяли по бедру.

Он напевал вполголоса:

Я не стану тебя огорчать…

Пусть навеки останется тайной…

Песня не мешала думать. Перво–наперво надо написать Мишке, пусть он узнает об успехах своего дружка… Но мысль о том, что Мишка сейчас в Ростове, заставила оборвать песенку и даже замедлить шаги. Вот чёрт! Он едет в Париж, а Мишка, может быть, уже мчится сюда, в Москву… Ванюшка прикинул в голове, долго ли продлится первенство ВЦСПС. Выводы показались ему утешительными, и он снова беззаботно запел:

С того незабвенного дня

Жду счастья хотя бы немного…

Итак, Мишке надо дать телеграмму. Вторым делом — позвонить дяде Никите. Пусть порадуется, что мы тоже едем в Париж защищать честь советского спорта. Пусть знает, что его племянник не лыком шит.

Но счастье не любит меня

И к сердцу не помнит дороги…

Дома ли только он? Ведь в цирке предпраздничная программа, а он, наверное, по–прежнему гвоздь программы. Вот мощный старик, просто позавидуешь: сорок пять лет — а никто не может положить его на лопатки…