Читаем Человечность нового мира полностью

В романе "Первые радости" - сложная обстановка после поражения первой русской революции, когда в условиях разгула реакции нарастала новая революционная волна, когда народные массы готовились к новым боям. Взаимоотношения людей, судьбы их определяет не застой безвременья, как об этом писали многие литераторы, а подспудное, но чрезвычайно бурное движение революционных сил, когда, казалось, все находится "в ожидании резкой, спасительной перемены".

Это ожидание "перемены" передано и в картинах природы, на фоне которой, как уже было сказано, развиваются события.

"По-прежнему земля источала удушающий зной, и по тонким, словно замершим в мольбе, пышным цветочкам молодых деревцов видно было, как томится изнуренная природа и ждет, ждет перемены". Зной, предгрозье сопровождают столкновения, встречи, переживания героев.

Главный герой романа Кирилл Извеков - волевой, революционный характер всегда и при всех обстоятельствах. И прежде всего он узнаваем по этой примете, которая так пластично выражена в прямых линиях его бровей, рта, подбородка, в горячей желтизне глаз, в твердой, волевой его походке.

...Старинный губернский город царской России. 1910 год. По улице мчится испуганная девочка, за ней гонится пьяный галах могучего телосложения. У открытой калитки одного из домов стоит юноша, ученик технического училища. Увидев девочку, он посторонился и рукой показал на открытую дверь. Девочка мгновенно юркнула во двор, юноша водворился на прежнее место, загородив собой калитку. Пьяный галах - известный в городе крючник Парабукин. Девочка - его дочь Аночка. Разгневанный неожиданным препятствием, галах поднял руку и замахнулся на юношу. Но тот "не двигался, уткнув кулаки в пояс, закрывая калитку растопыренными локтями, и в поджаром, сухом его устое видно было, что его нелегко сдвинуть с места.

Парабукин опустил руку.

- Откуда ты такой, сатаненок!"

В жесте, интонации юноши, во всем его облике видны стойкость, внутренняя сила, непоколебимая убежденность в необходимости защищать угнетенного, обиженного человека. Могучий галах, который одной рукой мог бы уложить юношу на обе лопатки, был покорен силой этой убежденности. Так состоялось первое знакомство читателя с Кириллом Извековым.

Пока еще юноша, ученик технического училища, он уже становится участником великих дел - революционного переустройства жизни. Он только-только вступил на этот большой путь и потому задает себе вопросы: "Чего я хочу? Кем я буду? Что главное в жизни?"

И как ответ на эти вопросы ему снится символический сон.

"Ему чудилось, что он передвигает, перестанавливает необыкновенно большие массы веществ: река поднималась его рукою вверх и текла в небо; снежные сугробы облаков направлялись в коридор бездонного опустевшего русла; черные дубы устанавливались по берегам в аллею; по аллее катилась беляна, с громом разматываясь, как невиданных размеров клубок, и оставляя позади себя ровно вымощенную янтарными бревнами дорогу".

Да, этого юношу ждут большие дела, он будет передвигать, перестраивать жизнь на новый лад. А пока он собирает силы, проверяет себя, пристрастно себя допрашивает, чтобы верным и крепким шагом идти по этому столь желанному пути.

Кирилл Извеков стоит в центре не только "Первых радостей", но и второго романа - "Необыкновенное лето".

Все людские судьбы, чувства, страсти будто магнитом притягиваются к Кириллу Извекову, представителю нового поколения большевиков-революционеров. Живой, очистительный ветер грядущего врывается вместе с ним и в старозаветный уклад жизни купца Мешкова, и в модернизированный дом дельца Шубникова, и с особой силой в "алтарь искусства", охраняемый писателем Пастуховым и актером Цветухиным.

Цветухин чувствует, что в искусстве надо искать, что "зритель переживает только то, что пережито сценой". У него смутная, неоформленная, беспокойная потребность деятельности на пользу людям, ощущение своей ответственности перед зрителем. Он как бы репетирует "страшно интересную роль", которая созревает из музыкальных и поэтических находок и воплощается в "телесную силу, в мускулы, пригодные для победы над любой волей". Но что это за воля и почему, во имя чего ее надо побеждать, он не знает.

Образ драматурга Пастухова более противоречив. Так, вспоминая Бальзака, он справедливо утверждает, что природа искусства заключается "в качестве воздействия произведения художника, а не в качестве выделки самого произведения". Он прав и тогда, когда говорит о величайшем значении воображения и о родном брате воображению - высоком даре предвидения. И в то же время Пастухов полагает, что искусство лишено этого дара предвидения, что "воображение не может предугадать ничего", что оно "берет все, без отбора". И больше всего он не прав, когда говорит, что "пророки", умеющие отбирать и предвидеть, лишены воображения.

Основная беда и Пастухова и Цветухина, что, замкнувшись в круге профессионально-кастовых интересов, они перестали видеть главное в жизни народа.