Читаем Часы смерти полностью

— Итак, разбирая свои пять пунктов в обратном порядке, я перехожу к четвертому. А именно к назойливому вопросу о том, почему обе стрелки часов были украдены и почему их не украли, когда доступ к часам был свободным. Я объясню вам. Это было сделано потому, что все улики должны были указывать на Элинор как на убийцу Эймса. Кража всего лишь одной стрелки не указывала бы ни на кого. Но часовую стрелку, которой нельзя было воспользоваться как оружием и чье изъятие было чистой тратой времени, должны были обнаружить у Элинор в качестве прямой улики против вора. Это также, хотя и в большей степени, было причиной задержки кражи до вечера среды, потому что именно тогда часы были покрыты позолотой.

Неужели мой ученый друг не осознал всей простоты незатейливой комбинации? Через все дело проходит след золотой краски! Так и было задумано. Где были бы ваши доказательства против Элинор как убийцы Эймса, если бы не пятна позолоты, намеренно нанесенные на ее перчатки, одна из которых была спрятана за панелью, а другая оставлена возле мертвеца, но не слишком близко, чтобы это не бросалось в глаза? А если вам нужно дополнительное подтверждение, вспомните историю с ключом. Настоящий убийца должен был украсть ключ у Элинор. Сей маленький ключик, джентльмены, являлся самой важной частью всего плана, так как без него осуществить план было бы невозможно. Элинор ложилась спать рано и не имела бы алиби ни на какую ночь, если бы только не поднялась на крышу встретиться со своим возлюбленным. Свидания нельзя было допустить. Ее следовало загнать в ловушку, не дав возможности пройти через эту дверь. А когда ключ стал не нужен убийце, он вернул его в палец перчатки в качестве еще одного неопровержимого доказательства против Элинор.

— Даже если мы на мгновение признаем высказанные соображения как гипотезу, — быстро вмешался Хэдли, — то как быть с перчатками? Черт возьми, чем больше я об этом думаю, тем сильнее сознаю, как много зависит от злополучных перчаток! Вроде бы вы доказали, что ни одна из них не была задействована…

— Хм, да. Это беспокоит вас, верно? — Доктор усмехнулся, но тут же снова стал серьезным. — Дело в том, что я рассказываю вам не то, что произошло, а то, что не могло произойти. Еще не время указать вам на подлинного убийцу.

Хэдли выпятил подбородок.

— Вы так полагаете? И тем не менее стараетесь меня убедить? По-моему, сейчас не время для ваших дешевых мистификаций! Я по-прежнему считаю, что был прав…

— Не совсем. По крайней мере, я так не думаю, — отозвался доктор Фелл, печально глядя на него. — Я смог поколебать вашу решимость, но сейчас вы пребываете в настолько неуверенном состоянии, что я просто не осмеливаюсь полностью изложить вам свою версию. — Увидев, как старший инспектор нервно сжимает и разжимает кулаки, он повысил голос: — Дружище, это не дешевая мистификация, даю вам слово! Я слишком обеспокоен, чтобы придерживаться своей обычной тактики «джентльмены, я ничего не прячу в рукаве». Повторяю: я не осмеливаюсь рассказать вам — вы в таком состоянии, что сразу бы попытались в этом удостовериться. Мы имеем дело с самым коварным дьяволом под безобидной маской, с каким я когда-либо мог надеяться столкнуться. Одно лишнее слово — и хитрый враг заговорит в ответ, а вы одним ударом разрушите все, что мне удалось построить, и снова начнете обвинять Элинор.

Слушайте, Хэдли. — Он яростно вытер лоб. — Чтобы пробить тараном ваш упрямый череп, я перехожу к своему третьему пункту, который гласит: «Обвинение одной из этих женщин в убийстве Эвана Мэндерса исходит от неопознанного лица, которое, даже находясь под сильнейшим давлением, отказывается контактировать с нами».

Совершенно верно. Вот сердцевина и секрет всего замысла. Подумайте как следует над этими словами, пока я анализирую их. Какое напрашивается объяснение? Мой оппонент утверждает: «Потому что обвинителем была миссис Стеффинс. Ненавидя Элинор и желая разоблачить ее как убийцу, она тем не менее отказывалась свидетельствовать открыто, так как боялась гнева старого Карвера по поводу обвинения его любимицы». Заявляю, что поверить этому не мог бы никто, находящийся в здравом уме, даже тот, кто все еще верит в виновность Элинор. Что говорится в рапорте самого Эймса? «Информатор соглашался подтвердить вышеупомянутые заявления в суде».

В суде — понимаете? Это все равно что говорить, будто у вас есть тайна, о которой вы боитесь даже прошептать в вашем собственном доме, но не возражаете услышать о ней по радио. Если миссис Стеффинс боялась говорить об этом приватно, страшась реакции Карвера, то она едва ли бы рискнула делать это в зале суда.