Доктор Фелл издал таинственный звук, который можно было интерпретировать и как согласие, и как отрицание.

— Но это, — продолжал старший инспектор, — сейчас не главная моя забота. Я изложил дело «Король против Элинор Карвер». Этим утром вы перечислили пять пунктов или вопросов в связи с доказательствами, и я ответил на каждый из них. Я сделал это, несмотря на ваши насмешки над очевидными уликами: украденными предметами, обнаруженными в ее распоряжении, маленькой часовой стрелкой, окровавленными перчатками. Я не только предъявил конкретные доказательства, но и связал их с мотивом, удобной возможностью и характером обвиняемой, а также дал единственное объяснение, которое соответствует всем противоречивым фактам. И поэтому я заявляю, что доказательства не оставляют никаких сомнений в виновности Элинор Карвер. Вы говорили, что разорвете мои доказательства на мелкие кусочки, но у вас нет ни единого факта, которым вы могли бы обосновать ваши возражения. Таково, милорд и джентльмены, дело короны. Опровергните его, если можете.

Он усмехнулся и сел.

Доктор Фелл, расправив накидку на плечах, поднялся для выступления от имени защиты.

Глава 18

В КОТОРОЙ ДОКТОР ФЕЛЛ ВЫСТУПАЕТ ОТ ИМЕНИ ЗАЩИТЫ

— Милорд и джентльмены, — начал доктор Фелл, рассеянно поклонившись Безумной Кошке на каминной полке.

Он прочистил горло с раскатистым звуком, напоминающим боевой клич, и занял позицию лицом к кровати. В накидке и с растрепанной седеющей шевелюрой он действительно походил на толстого барристера, готовящегося к битве.

— Милорд и джентльмены, — повторил доктор Фелл, поправляя очки и глядя поверх стекол. — Непредубежденному слушателю может показаться, будто каждый случай и каждое совпадение сговорились с целью снабжать моего высокоученого друга подтверждающими фактами и деталями, необходимыми для его дела, в то время как мне от них достается лишь то, что в вульгарных сферах именуют пинком под зад. Его успех в этом отношении почти сверхъестественный. Когда он ищет один ключ, то находит шесть. Ему достаточно открыть рот, чтобы выдвинуть очередную теорию, и тут же в дверях появляется некто, подтверждающий ее. Мне это не нравится. Я не верю, чтобы даже действительно виновная персона могла бы оставить столько улик против себя, что ими можно было усыпать мостовую отсюда до «Слона и Замка».[47] Я по-прежнему рассматриваю эту историю как дело об убийстве, а не как кросс, в котором бегущие оставляют за собой след из клочков бумаги. И на выводах, сделанных на этом основании, я строю свою защиту.

— Давайте, давайте! — ободряюще произнес Хэдли.

— И, — невозмутимо добавил доктор Фелл, — если мой ученый друг согласится заткнуться на короткое время, я продолжу развивать мою линию защиты. Прежде всего, джентльмены, в птицеводстве существует хорошо известное правило…

— Послушайте, — прервал Хэдли, вставая. — Вы можете рассчитывать на нашу терпимость. Но я возражаю против превращения этого дела в фарс. У меня нет времени для шуток, а если бы даже было, подобное кажется мне дурным вкусом, когда один человек убит, а жизнь другого висит на волоске. Если вам есть что сказать, говорите, но, по крайней мере, не нарушайте приличий и ведите себя серьезно.

Доктор Фелл снял очки и, отбросив адвокатскую манеру, спокойно осведомился:

— Значит, вы этого не видите? Вы не поверите мне, если я скажу, что никогда в жизни я не был более серьезен? Я пытаюсь снасти эту девушку от ареста, если не от чего-то худшего а заодно спасти вашу карьеру единственным понятным вам способом — показав, что вас ожидает в суде. Я не имею адвокатских полномочий, но многое знаю об адвокатах и их методах. И я покажу вам, во что превратили бы ваше жалкое дело люди вроде Гордона Бейтса или сэра Джорджа Карнахана Я могу ошибаться, но видит бог, я никогда не был более рациональным.

— Отлично. Тогда продолжайте. — Казалось, Хэдли было не по себе.

— Хорошо известное правило птицеводства, — громовым голосом возобновил доктор Фелл свою речь, — позволяющее избежать двух ошибок и давно ставшее аксиомой, гласит: (а) не кладите все яйца в одну корзину и (б) не считайте цыплят до осени. Обвинение сделало то и другое, а это фатальный промах. Оно сделало два своих основных пункта взаимозаменяемыми. Если эта женщина убила Эвана Мэндерса, значит, она убила и Джорджа Эймса. А если эта женщина убила Джорджа Эймса, значит, она убила и Эвана Мэндерса. Каждый пункт зависит от другого и является его частью. Нам достаточно подвергнуть разумному сомнению один из них, и мы дискредитируем оба.