Я знала, что она хочет мне добра, но не хотела лазать по скалам, кататься на волнах и вообще заниматься чем-то из того, чем занималась обычно. Когда они наконец убедили меня обратиться к участковому врачу, та заставила меня пройти тест.

«Потеря интереса к деятельности, от которой вы раньше получали удовольствие», – вот такой был вывод.

– Это явно считается признаком депрессии, и она перенаправила меня к психотерапевту.

– Помогло? – Судя по тону, Клементу на самом деле интересно.

– Не знаю. Наверное, в той степени, в которой вообще могло помочь. – Тьма и теснота в палатке создают интимную обстановку. – По ощущениям мы как будто плохо расстались. Только я не могу позвонить ему среди ночи, пьяная и рыдающая, потому что его нет. Мы не можем отдалиться друг от друга или устроить дома скандал, ругаясь из-за того, на ком лежит больше домашних обязанностей. Иногда у меня появляется ощущение, будто я потеряла свою душу.

Я ни с кем никогда раньше об этом не говорила. Ну, за исключением психотерапевта.

– Я закрылся от случившегося, – говорит мне Клемент.

– Правда? Каким образом?

– Занимался боксом в подростковом возрасте. Тебя бьют по лицу, ребрам, в любое место могут ударить. Я научил себя закрываться от боли. Это приходится делать – или не сможешь дать отпор.

Он на самом деле хорошо говорит по-английски. Есть небольшой австралийский акцент, но это неудивительно, ведь он был женат на австралийке.

– Как бы мне хотелось это уметь, – говорю я.

– Нет, тебе это не нужно.

– Хотя бы иногда.

– Так это не работает. – Его голос полон боли. – Ты не можешь включать и выключать чувства.

Он лежит неподвижно и молча, так близко, что я чувствую исходящее от его тела тепло. У меня в горле появляется комок.

– Когда умер Касим, я развалилась на части, не могла ничего делать. Я все пропускаю через себя, мои чувства всегда очень глубокие.

Когда Клемент наконец отвечает, говорит он как обычно: спокойно, невозмутимо, отстраненно.

– Мы с тобой полные противоположности. Я больше ничего не чувствую.

Я в это не верю. Он не демонстрирует никаких эмоций, но это совсем не означает, что он ничего не чувствует, но я не собираюсь ставить его ответ под сомнение. Я хочу утешить его, сделать так, чтобы ему было комфортно, притянуть его к себе и сказать ему, что все нормально, может, потому, что раньше это никто не сделал. Но это будет подобно объятию морского ежа. Велика вероятность, что он меня уколет.

– Почему ты вел себя со мной как сволочь? – спрашиваю я вместо этого.

Вероятно, он слышит обиду у меня в голосе.

– Я не хочу, чтобы ты мне нравилась. Здесь нет ничего личного.

– Как в этом может не быть ничего личного?

– У меня умерла жена.

– Я знаю. У меня парень умер, поэтому, поверь мне, я понимаю, что это такое.

– Следующая девушка, которая мне понравилась, исчезла. А теперь ее фотография висит на объявлении о пропаже человека.

У меня перехватывает дыхание.

– Вы были парой с Элке?

– Да.

– Как долго?

– Полгода. – Слышится шорох спального мешка: он откатывается в сторону.

Я лежу неподвижно, застыв на месте.

– Как ты думаешь, что с ней случилось?

– Хотелось бы мне это знать.

Снаружи стрекочут и гудят насекомые. Бывшая девушка, объявленная пропавшей, покончившая жизнь самоубийством жена. Я могла бы принять каждое событие по отдельности как шокирующую трагедию, но два вместе, одно за другим, кажутся зловещими.

– Послушай, ты серьезно считаешь, что я смогу после этого спать? – спрашиваю я.

– Что ты хочешь от меня услышать?

– Еще были какие-то смерти или исчезновения?

– Нет.

Значит, только его партнерши. Доказательства убийственные.

<p>Глава 42</p>

Полгода назад

Утопить человека оказалось легче, чем я ожидала. Элке прекратила дергаться примерно через минуту, а ведь она во время наших тренировок могла задерживать дыхание более чем на две минуты. Паника на самом деле смертельна.

«Подожди еще минутку на всякий случай», – сказала я сама себе. Об меня ударялись волны, словно пытались отогнать, но я крепко держала Элке за плечи. Ее вьющиеся светлые волосы плавали вокруг ее головы, как водоросли, и щекотали мне ноги. Я считала секунды и искала, на что бы смотреть. Хотелось чего-то более приятного. Какое-то движение на вершине скалы заставило меня замереть на месте и напрячься. Там кто-то есть? Нет, это просто деревья качались на ветру.