Читаем Бухта Скорби полностью

– Серьезно? Я с ужасом думаю обо всех пропущенных сообщениях. Обычно к этому времени я уже дюжину раз проверяю свои социальные сети. Я пытаюсь меньше брать в руки телефон, но не планировала с этим вообще завязывать.

И я также беспокоюсь о своих клиентах. У Дома Уильямса замороженное плечо[19], и я отчаянно хочу узнать, вернулась ли к нему способность им двигать. Иоланте Новак на этой неделе оперировали колено.

«Ты никогда не выключаешь телефон, да?» – пожаловался Тим на втором свидании.

Но если кто-то получит травму, я могу им потребоваться. Раньше мне нравилось чувствовать себя нужной, но в последний год количество обращений стало давить на меня.

– Побудь с нами несколько дней, затем можешь вернуться ко всему этому, – говорит Микки.

– Да, наверное, я так и сделаю.

Как мне убедить ее вернуться домой? Мои идеи на этот счет закончились.

По крайней мере, наш разговор, похоже, немного разрядил обстановку. Микки тянется к моей руке и сжимает так, словно никогда не отпустит.

У линии деревьев слышится смех. Он у Скай очень неприятный. Очевидно, другие слышали его миллион раз, потому что никак не реагируют. Она с Виктором, делает планку[20] на коврике для йоги. Она в бикини-стрингах, открыты все мышцы на ее плоском животе.

Микки толкает меня локтем в бок.

– Ты сможешь разок или парочку раз прокатиться на доске.

– Я тебе говорила. Я этим больше не занимаюсь.

– Что, больше не развлекаешься? – Она говорит мягким тоном. – Независимо от того, серфишь ты или не серфишь, его это не вернет. Нельзя винить себя вечно.

– Но это могли быть я или ты. – В подростковом возрасте я чувствовала себя неуязвимой. До меня дошло, насколько опасным может быть наш вид спорта, только после гибели моего парня.

– Когда-нибудь мы все умрем. – Микки цитирует одну из моих коронных фраз, и я не знаю, как с ней спорить. – Я только знаю, что сейчас, рядом с этими людьми, занимаясь тем, чем мы занимаемся, я чувствую себя более живой, чем когда-либо. В любом случае ничего плохого больше не случится. Катайся на маленьких волнах.

– Ты, как и я, прекрасно знаешь, что так это не работает, – замечаю я.

Занимаясь этим видом спорта, всегда хочешь большего. Бóльших волн, большей скорости, большего страха. Нужно повышать ставки, поднимать планку, чтобы ловить тот же кайф, ощущать тот же трепет. Или, может, это я такая.

– Тебе этого не хватает? – спрашивает Микки еще более мягким тоном.

– Очень сильно. – Еще один комар пищит у моего уха. Я отмахиваюсь от него. – Но у меня теперь другая жизнь. Я изменилась.

– Я знаю.

Я могу определить по лицу Микки, что она об этом думает.

– Когда ты в последний раз была по-настоящему счастлива? – спрашивает она.

Мне легко ответить на этот вопрос. В тот год, когда я жила в Корнуолле с ней и Касимом. Теперь у меня новая жизнь в Лондоне, я там хорошо устроилась, но не могу сказать, что я там счастлива. Похоже, я нравлюсь моим «друзьям» – если я вообще могу их так называть – в том здании, где я работаю (другие физиотерапевты, администратор и охранник у двери), но я понятия не имею почему. Вероятно, они просто вежливые люди. Они не знают меня настоящую, человека, которым я была до трагедии.

В выходные дни я по большей части лежу на кровати со своими воспоминаниями. «Это нормально, – говорила я себе в самом начале. – Тебе нужно время». Но это случилось два года назад. В последний год я стала все больше и больше понимать, что это ненормально. Закусываю губу; я больше не уверена в себе.

– Может, тебе судьбой было предначертано приехать сюда, – говорит Микки. – Просто открой свое сердце, пусти все это в себя, и, я думаю, тебе это понравится так же, как и мне.

Я оглядываюсь, смотрю на поношенную одежду для серфинга на бельевой веревке, с которой капает вода, и на выцветшие палатки. На молодой поросли и кустарниках со спутанными ветками тут и там видны цветы. Кустистые белые цветы внешне напоминают щетки для мытья унитаза, у розовых – острые листья, которые качаются на ветру, как щупальца актинии. А деревья… Их здесь сотни, даже тысячи.

«Должны быть места, куда можно отправиться, чтобы поговорить о тяжелой утрате», – какое-то время назад сказал мне отец. Вероятно, он имел в виду местную церковь или дом культуры в конце нашей улицы. Я уверена, что подобное место он даже представить не мог.

Клемент с Виктором, пошатываясь, идут по тропинке с вещами из машины Джека. Сам Джек перекладывает содержимое переносного холодильника в маленький стационарный.

– Как здесь работает холодильник? Здесь есть электричество? – спрашиваю я.

– Нет, – качает головой Микки. – На кемпингазе. Как и барбекю.

Клемент как раз ставит газовый баллон рядом с холодильником и меняет его.

Райан у барбекю режет овощи жуткого вида ножом. Рядом стоит никудзяга, которую готовила Микки. Ветер приносит ее запах, и внезапно мне страшно хочется есть. Райан очень часто поднимает голову и куда-то посматривает, словно ждет, что что-то должно произойти. Он такой дерганый. Он ловит мой взгляд и быстро отворачивается. Я вспоминаю, как впервые увидела его, когда он лежал на земле. Что, черт побери, он делал?