Читаем Будущее человечества полностью

О, да именно здесь самое важное! Самое-самое в этом месте! Если в большом зале старые люди держали знания, то здесь они его охраняли. За крепкой дверью, на которой — он выглянул и потер грязную табличку — читалось «…воспрещен». Это было понятно, это означало «нельзя».

И выше крупное слово, начиналось с «Б». Но это слово, стоило глянуть на буквы за «Б», ничего не сказало, совсем. Древнее, наверно.

Он осмотрел темную комнату. Где-то тут знания оберегали, где-то тут их хранили. В важном месте должен быть уголок, где лежит ценное. Такие были «ступеньки» у старых людей.

В углу — большой черный ящик. Прикрытая, но не запертая дверца. Открышка торчит из запора. И снова ржавый металл, но только еще толще, чем в двери и на стене.

Да! Оно!

Тяжелое сердце знанехранилища (как он означил про себя «библиотеку») медленно, болезненно скрипя, открыло свою дверь.

Внутри тоже было полно рухляди, слипшейся гнилой бумаги, несколько мутных коробочек — в них что-то грохотало.

А потом он отыскал! Смотрел долго, не верил своим глазам. Лишь мысль о заканчивающейся свежке заставила его очнуться и взять в руки книгу. Целую. В мягкой прозрачной упаковке с замком-линией. Он знал такие упаковки, надежные хранители.

Комната не впустила лишай. Крепкий шкаф уберег упаковку от ежей и нападений. Упаковка не дала прикоснуться к книге внешнему миру, сохранила ее в том виде, в каком она лежала здесь со дня, когда люди покинули город. С той минуты лежала, это понятно, ведь они не успели закрыть шкаф. Они тогда ничего не успели. А вот ему повезло. Сегодня эта книга была у него.

Встретились.

Он взял книгу в левую руку. Правой потер упаковку. Слой пыли расцарапался, проступили слова с обложки, крупные. Два слова.

Потер еще — показался край лежащей на книге маленькой бумаги, с цифрами. Белой бумаги. Чудо! Редкость!

А что, если вся книга из белой бумаги?!

Хотел снять перчатки и открыть замок-линию. Достать, увериться, что удача его обнимает! Но не стал. Решил, что в упаковке книга ценнее. Чище останется. Он-то в пыли и все перчатки в лишае. Потому лишь полюбовался через протертую кое-где упаковку.

За эту книгу, вынутую из самого сердца знанехранилища, он, пожалуй, поторгуется. Почему только плюс один-два ножа? Можно же добавить и три, и четыре, и пять. Или еще коробку патронов запросить можно. А то и больше! И еще место в житце. Среди других. Одному надоело…

Искат внимательно прочитал слова на обложке книги. Несколько раз шепотом произнес по буквам, слыша свой голос, искаженный свежкой. Два очень простых слова. Коротких и знакомых, хотя вместе они не складывались ни во что понятное, ни во что прямое. Но он был окрылен своей удачей и верил, что только такими словами может быть передана истина для новых законов.

Первую добычу пришлось оставить. После его прыжков книга с названием «Коран» рассыпалась в мешке, осталась только обложка. Вытряхнув мешок, искат огорчился, что книг он принесет не две…

Ничего. Принесет одну, но какую!

Он уложил новую книгу в середину мешка. Прикинул оставшееся время свежки и двинулся к выходу.

Со свежкой он просчитался. Назад часть дороги шел, дыша сквозь завязанный на лице шарф. Фильтра в противогазе не хватило до полей, окружающих брошенный город — «мертвец», как такие называли в обрат «житцам». Он шел и взывал к своей удаче, чтобы она не позволила подняться ветру, а значит, ядовитой пыли.

Удача пыталась играть с ним. Прокрадываясь мимо низких домов, он засмотрелся на облезлую стену, на которой висела не дающая ему покоя буква «М», и угодил в густую лужу. Наблюдая, как тает в разъеде его правый ботинок, мысленно сказал удаче: «Ничего, девочка, все равно хороший поиск!».

Дальше шел наполовину босым. Да еще и с голыми руками. Перчатки остались в ежеловке. Вляпаться в нее позволительно новичку, но опытные знают, что тень иногда не тень. А он не заметил, оперся о стену. Оплошнулся.

В конце концов, уставший, искат поднялся на один из холмов, с которых можно посмотреть на мертвый город. Он сел, поджимая под себя босую правую ногу. С удивлением заметил и вытащил из ткани штанов растительную иглу. Улыбнулся, порадовавшись, что она не успела пролезть сквозь волокна до кожи — такое случалось за несколько минут.

Он был невероятно горд собой и доволен своей спутницей-удачей. Он считал за ее улыбку ту пачку сигарет, которая лежала в куртке. Он собирался снять прозрачную упаковку и выкурить одну настоящую старую сигарету в тот восхитительный день, когда найденная им книга перейдет в руки заказчиков.

Когда гордость поутихла, а нога совсем замерзла, когда на город накатили сумерки, искат подумал: хоть у него все получилось (и даже лучше, чем он считал), ему многого не хватает. Хочется второй ботинок и курить. Курить хочется прямо сейчас.

Но найденную в этом городе пачку он отложил на торжество, а из всей бумаги, что можно пустить на ку́рки, только добытая книга…

Нет! Ее нельзя даже раскрыть! Какое — на курки!? Про нее можно только думать: «Какое знание достанется новому миру?».