— Но как бы нам уложить его в больницу? — спросил Юрий Никифорович. — Не попробовать ли через собес? Мы можем ввести их в курс дела, собес обратится за путевкой для своего подопечного больного, и тогда уже дело будет только за самим Глазыриным. Ему предложат подлечиться — зачем бы он стал отказываться?

— Хорошо, я попробую, — ответила Корзинкина.

— С врачами поговорите, Александра Мироновна, Объясните им, что нам нужно иметь не только диагноз, — это само собой. Не менее важно другое: создать больному такую обстановку, такие условия, чтобы он хорошо себя чувствовал, не спешил выписаться. Надо, чтобы с ним терпеливо и мягко беседовали, вызывали его на разговоры, рассказы о себе, о своем прошлом. Не навязчиво, конечно, а деликатно, с необходимым чувством такта. Если такой ход окажется реальным, если Глазырин «разговорится», врачи и сестры после бесед с ним должны записывать хотя бы главное…

Уже к концу этого дня Корзинкина доложила Лаврову, что с заведующим горсобеса, психиатром и невропатологом она договорилась. Все трое очень заинтересовались материалом и обещали отнестись к поручению со всей серьезностью. Если не завтра, то послезавтра Глазырин будет помещен в больницу, это сделать совсем просто, так как оказалось, что участковый врач уже не раз хотел положить его на исследование, да все не было места.

— Подпишите, пожалуйста, запрос в справочное бюро Министерства обороны, — попросила Александра Мироновна и положила перед Лавровым бумагу.

Подписав документ, Лавров снова обратился к Корзинкиной:

— Сегодня я просил Миронову зайти к вам. Вы спросите у нее, пожалуйста, не помнит ли она каких-либо характерных индивидуальных примет на теле ее сына? А вторую мать, Глазырину, мы, пожалуй, не будем запрашивать об этом — бессмысленно: она расспросит об этом свою невестку и чужие показания выдаст за свои. Это только собьет нас с толку. Если какие-то приметы есть и если Миронова верно назовет их, это будет уже кое-что, не правда ли, Александра Мироновна?..

II

Проверку положения в тресте нельзя было откладывать. Лавров позвонил в горком партии.

— Здравствуйте, товарищ Туманов. Мы хотим приступить к проверке того, как соблюдается законность в городском строительном тресте. Я хотел узнать, не поступали ли к вам какие-либо тревожные сигналы от рабочих этой организации?

— Положение в тресте мы знаем, — ответил заведующий промышленным отделом Туманов. — Недостатков там хватает. Вот займитесь проверкой, а потом посоветуемся. Надо предпринять что-то радикальное.

— В таком случае, у меня к вам, товарищ Туманов, будет просьба. Я хотел бы привлечь к этому делу и профсоюзных работников, причем не только из строительного треста, а и с других предприятий. Так, я полагаю, мы большего сумеем добиться.

— Пожалуй, — поддержал Туманов.

— Так не порекомендуете ли вы нам таких товарищей? Это дня на три, не больше.

Туманов немного подумал и назвал Лаврову фамилии нескольких профсоюзных активистов.

Договорившись с ними, Юрий Никифорович занялся составлением плана предстоящей проверки. Он перечитал имеющиеся в прокуратуре жалобы, дела, восстановил в памяти ряд положений из законодательства. «Остальное подскажут товарищи из профсоюза, — решил он. — Им многое виднее…»

В десятом часу утра он был уже в строительном тресте и, познакомившись с управляющим, объяснил ему цель своего прихода.

— Очень приятно, — ответил Бессонов. — Садитесь, пожалуйста.

— Много жалоб на нарушение законности поступает к нам от ваших рабочих, — сразу начал Лавров.

— Жалобы? На нарушение законности? Какой законности? — недоумевал управляющий треста.

— Советской законности, — ответил Юрий Никифорович.

— Не-ет, таких фактов вы у меня не установите!

— Был бы очень рад, — заметил Лавров.

— А как и что будете проверять? — снова спросил Бессонов.

— Очевидно, товарищи скоро подойдут, вот мы вместе и обсудим план действий.

Кабинет у управляющего трестом был чрезвычайно просторен, с лепным потолком, стенами под дуб. На письменном столе красовался «антикварный» чернильный прибор с фигурками, позолоченными рапирами, теннисными ракетками и веслами. Бронзовые подсвечники, стаканчики и подносики являлись, видимо, приложением к уникальному прибору.

Вскоре подошли члены комиссий.

— Вы не знаете, — обратился Лавров к Бессонову, — секретарь парткома и председатель постройкома сейчас у себя?

— Должны быть у себя, — ответил Бессонов. — Я их вызову.

— Не стоит. Мы, пожалуй, сами пройдем к секретарю парткома Шевцову и там поговорим.

— Да, не-ет! Там очень маленькая комнатка, — возразил Бессонов. — Заседания партбюро мы обыкновенно проводим здесь…

Но Лавров уже встал. Встали и остальные. Только Бессонов продолжал сидеть.

— Хотелось бы и вас, товарищ Бессонов, видеть на этом маленьком совещании.

Бессонов вышел из-за стола и направился впереди группы.