Читаем Будни прокурора полностью

В деле действительно оказались все те документы, о которых говорила Корзинкина. И Лавров подумал, что, если бы не беседа с Мироновой, он и сам, пожалуй, безоговорочно поверил бы этим документам. Но нет… Она работает, муж работает, зачем им его пенсия? И зачем брать в одну комнату больного человека, да еще чужого?..

Лавров вчитывался в официальное извещение командира воинской части о гибели танкиста Владимира Миронова. Как опровергнешь этот факт? Правда, кое-что Глазырин все-таки о себе рассказал. Может, удастся создать такую обстановку, которая расположила бы его к искренней беседе? И, может, в такой беседе выявится какой-либо нужный штрих или он вспомнит какое-нибудь событие из своей прошлой жизни…

Снова и снова вчитываясь в документы, Лавров обнаруживал в них некоторые сомнительные моменты. Почему, например, этот самый Глазырин получал паспорт не в своем районе?..

А вот копия письма Мироновой гражданам деревни, где проживает семья Глазыриных:

Лавров откинулся на спинку кресла. «Да-а, в письме нет фальши, в нем звучит голос матери… Миронова обращается к людям, она верит в их честность и порядочность, она просит у них помощи». Но вот и другое письмо, в нем категорически утверждается, что человек, о котором идет речь, действительно Глазырин, родом из такой-то деревни. Автор письма сообщает о себе:

Лавров колебался: с чего же начать? Все, что угодно, но Миронова честна в своем поведении, это ясно. Остается другое: женщина впала в глубокое заблуждение, внушила себе, что Глазырин — ее сын, и не может расстаться с этой навязчивой идеей. Значит, тем более необходимо тщательнейшим образом все проверить, и если она действительно ошибается — самой неопровержимостью фактов доказать ей ее ошибку.

«Может попытаться всесторонне исследовать Глазырина, установить природу его психического расстройства? Хороший, вдумчивый врач, пожалуй, сумеет определить, врожденный это психоз или последствие контузий? В этом последнем случае больного надо пытаться лечить. Кто знает, возможно, что удастся хоть сколько-нибудь восстановить его память, наладить речь. Врачей — невропатолога и психиатра — надо, конечно, посвятить в суть дела. Случай настолько необычный, что может их заинтересовать…»

«Но как положить Глазырина в больницу? Ведь он еще должен этого захотеть! Надо через участкового врача постараться убедить его в необходимости лечения. А пока он будет лежать, мы пошлем ряд запросов, в частности, в справочное бюро Министерства обороны: находился ли этот человек на излечении в госпиталях? Нужно будет спросить Глазырину и Миронову относительно индивидуальных примет на теле их сына — мать не может не помнить их, если они есть. А врач потом, при осмотре, сумеет убедиться в истинности показаний».

На другой день Лавров сказал Александре Мироновне:

— Теперь, когда я не раз и не два прочитал материалы по заявлению Мироновой и взвесил все обстоятельства, могу сказать, что нам с вами предстоит кропотливая работа. Я хотел бы, чтобы и вы, Александра Мироновна, еще раз посидели над этими материалами, подумали.

Он поделился с Корзинкиной своим планом.