Читаем Будни прокурора полностью

— Да… Но ведь отрез-то мой! — оправдывался Рубик. — Я купил его на свои деньги!

— Да, да, конечно… Ну, а потом что?

— Потом?… На другой день жена забрала вещи и уехала обратно в Воронеж. Не захотела со мной жить.

— Не совсем так, — возразил Глебов. — Ваша жена в Воронеж не возвратилась. Вот телеграмма — прочтите!

— А, может, еще куда поехала, почем я знаю, — легко согласился Рубик.

— Но и вещей Валентины она с собою не забирала. Вещи остались у вас, вы их начали продавать. Прочтите показания вашего дяди, Ивана Андреевича, у которого вы прятали эти вещи.

Рубик снова опустил голову.

— Припомните тропинку возле железнодорожной будки на десятом километре. Тропинка ведет в совхоз напрямую. Вы жили в совхозе и много раз ходили этим путем. Когда и с кем вы в последний раз шли по этой тропинке?..

Глебов выждал.

— Молчите? Тогда я вам напомню: вы шли со своей женой Надеждой.

— А хоть бы и так! — вырвалось у Василия. — Что ж тут такого? В совхозе живут родные…

— Нет! До совхоза вы не дошли. Что-то вам помешало. Пройдя от будки метров триста-четыреста, вы остановились. А потом?.. — Глебов бросил на стол перед Василием зеленый пояс.

— Молчите? Это пояс от зеленого платья Валентины… Он найден возле трупа убитой вами женщины. Поссорившись, вы ушли от своей второй жены; совершив убийство, вы избавились и от первой, а теперь нашли третью…

Глебов замолчал. Он ждал ответа. Он предвидел этот ответ. Рубик уже давно не смотрел в глаза следователю. И так же, не поднимая головы, он тихим, но твердым голосом сказал:

— Да, я убил ее… Когда ушла Валентина, у меня явилось желание убить Надежду. Я молча начал одеваться. «Ты куда?» — спросила Надежда. «Одевайся и ты, пойдем в совхоз к родным, там решим, как нам жить дальше», — сказал я. Она послушала. Взяла, как хозяйка, зеленое Валино платье, оглядела его, приложила к себе… Тошно мне было глядеть. Потом оделась. Помню еще пояс ей широк оказался, так она булавкой заколола. Потом мы вышли на улицу, на автомашине доехали до будки на десятом километре, а оттуда пошли пешком. Прошли по тропинке с полкилометра, Я шел сзади. Потом оглянулся, вынул из кармана складной нож и, не раскрывая его, несколько раз ударил ручкой в затылок Надежды. Она упала на спину, я открыл нож и начал бить ее куда попало. Не знаю, что тогда со мною сделалось, просто озверел. Потом понес Надежду по лесополосе и справа от тропинки спрятал в кусты, только сначала раздел. А одежду закопал в землю, туда же бросил и нож. В совхоз я не пошел, вернулся обратно. По дороге вымыл руки…

Василий замолчал. Лицо его приняло прежнее, тупое выражение.

— Эх! — с горечью закончил он, — сгубил меня этот чертов пояс! А я-то думал!.. Ну, да чего уж теперь говорить…

— Да, все, пожалуй, сказано, — согласился Глебов. — Только сгубил вас не зеленый пояс. Сами вы себя погубили…

Счастливый, удовлетворенный полученными результатами, Глебов возвращался в прокуратуру. Юрий Никифорович по его возбужденному, сияющему лицу видел, что пришел он, наконец, не с пустыми руками. «Молодец, парень, не зря я с тобой нянчился», — отечески думал о нем Лавров.

— Рассказывай, что привез? — обратился он к следователю, приглашая его в свой кабинет… Наконец, когда Глебов уже хотел уходить, Лавров остановил его:

— Минуточку, что же ты не рассказал мне, зачем тебя вызывали в краевую прокуратуру, когда я уезжал?

— Да видите ли, отдел кадров рекомендовал меня краевому прокурору на должность прокурора района.

— Ну?

— Я отказался.

— Почему? Это же явное повышение!

— Не в этом дело, Юрий Никифорович. Я хочу быть только следователем, и никакая другая работа в прокуратуре меня не прельщает. Так я и сказал Ивану Дмитриевичу, и он, кажется, понял меня.