Читаем Брик-лейн полностью

— У нас была организация покрепче.

— А теперь мы только друг с другом сражаемся.

— Гиганты Брик-лейн против команды со Степни-грин.

— Расистов здесь уже лет сто не было.

— А как же Шиблу Рахман?[50]

Назнин вспомнила имя. Этого человека зарезали до смерти.

— Это снова может случиться.

— Дело в том, что со временем они умнеют. И говорят уже не раса, а культура, религия.

— Суют свои вонючие листовки мне под дверь.

— Мы знаем, зачем сегодня собрались. Надо действовать.

Карим попросил всех успокоиться:

— Отлично. Переходим к голосованию. Все мы здесь стоим за одно. За мусульманскую культуру и за права мусульман. Мы хотим защищать нашу местную умму и поддерживать глобальную.

Секретарь подал голос со сцены:

— Голосуем. Поднимайте руки. Я хочу сказать, те, кто «за», поднимайте руку.

Руки подняли все.

— Единогласно.

Он поставил закорючку в блокноте.

— Все мы здесь против одного, — сказал Карим. — Мы против…

— «Львиных сердец», — крикнул кто-то из зала.

— Мы против любой группировки, которая не с нами, — сказал Карим.

И это было принято.

Музыкант попросил, чтобы его группа стала официальной музыкальной группой «Бенгальских тигров».

— Будем рассказывать про нас народу. Типа «ты с нами, парень»?

Вопрошатель снова встал:

— Чем мы будем заниматься?

Он пересел во время перерыва, и теперь Назнин разглядела, что на лице его появилось опасное выражение: он горел энтузиазмом.

— Мы за «то», мы против «этого». Мы что, собрались для дебатов?

В зале раздались смешки, но напряжение Вопрошателя не ушло. Этот человек тощ и голоден. Одежда висит на одних костях, словно плоть — слишком дорогое удовольствие, словно всего его поглотила страсть. Единственная роскошь у него — нос, большой и какой-то неаскетичный, несмотря на твердость и заостренность.

— Чего мы хотим? — спросил Вопрошатель. — Действия или дебатов?

Карим пресек смех:

— Номер три. Выбор Комитета. — И посмотрел на Вопрошателя.

— Если выберут меня, действовать начнем сразу же.

Секретаря избрали Секретарем. Никто больше не претендовал на эту должность, но паренек во время голосования переживал по-настоящему. Потом поправил штаны, словно препоясывая чресла.

На должность председателя претендовали двое: Карим и Вопрошатель. В голосовании шли рядом. Девять за Вопрошателя, десять за Карима. «Благодаря мне он выиграл», — подумала Назнин. Как это все-таки важно. Она подняла руку, а могла бы и не поднять, и изменился ход событий в мире, о котором она вообще ничего не знала.

Вопрошатель вышел к сцене, забрался на нее. Изо всех сил пожал Кариму руку, они похлопали друг друга по спине. Назнин поняла, что теперь они ненавидят друг друга. Затем Вопрошатель предложил себя на должность Казначея и тут же был на нее выбран.

Воздух в зале колебался: собрание подходило к концу. Десятки мелких поправок, ожидание великого действия. Секретарь помахал блокнотиком:

— Подождите, подождите. Еще не всех выбрали. Нужен Духовный лидер.

Он спрыгнул со сцены, вытащил пожилого мужчину и заставил его подняться на сцену. Назнин увидела, что на ногах у мужчины плоские сандалии с открытым верхом и белым искусственным цветком на пятке: женские. Имам появился в их районе совсем недавно. Он постоянно облизывал губы и улыбался. И не имел ни малейшего представления, что здесь происходит. За него тоже проголосовали.

Карим приходил со связками джинсов и неподшитых платьев через плечо. Садился на ручку кресла и говорил. Если звонил телефон, больше не выходил в коридор. Иногда речь шла о листовках и отпечатанных партиях, о собраниях и пожертвованиях. Иногда голос у него становился мягким и ускользал, и тогда он закрывал телефон и бормотал:

— Волнение и нервы. Вот чем все закончилось.

Карим рассказывал ей о мире. И Назнин поддерживала разговор:

— Да ты что?

От услышанного ей становилось стыдно. Она узнала о своих братьях и сестрах мусульманах. Узнала о том, как их много, как все они разрознены и как страдают. Узнала о Боснии.

— Когда это было?

В то время ему было не больше четырнадцати-пятнадцати. Рядом с ним ей становилось стыдно. И интересно.

В стране под названием Чечня на то время шел джихад. Карим читал ей из журнала: «Если будет на то воля Аллаха, вы встретитесь с моджахедами в сердце матери Руси, не обязательно в Чечне. Если будет на то воля Аллаха, мы будем владеть вашей землей». Он протянул ей тонкие журнальные листки в доказательство.

— Это борьба всем миром. Господи. Везде нас пытаются принизить. Мы должны дать ответ. Хватит молчать.

В руках у него был английский журнал с английскими словами на обложке. Он спросил:

— Прочтешь?

Она покачала головой:

— Амар ингреджи пода шаманьо. По-английски я читаю совсем чуть-чуть.

Он оставил ей брошюрки на бенгальском. Одна называлась «Свет», другая — просто «Умма». Шану никогда не предлагал ей читать. И зачем вообще все его книги? Вся эта его дремучая история.