Читаем Бремя любви полностью

Луэллин рассеянно кивнул. Его мысли были еще в прошлом. Он вспомнил день, когда лифт поднял его на тридцать пятый этаж высотного здания. Приемную, высокую элегантную блондинку, которая его встретила, широкоплечего плотного молодого парня, которому она его передала, и, наконец, святая святых – внутренний офис магната. Из-за огромного полированного стола светлого дерева поднялся мужчина и протянул ему руку. Тяжелая челюсть, пронзительный взгляд маленьких голубых глаз. Тех самых, которые он увидел тогда в пустыне.

– Рад с вами познакомиться, мистер Нокс. Мне кажется, люди созрели, чтобы вернуться к Богу… Надо им помочь, но делать это нужно широко, масштабно… чтобы получить отдачу, ведь нам придется вложить в это дело средства… Я был на двух ваших проповедях… они произвели на меня большое впечатление… У вас это получается великолепно, каждое слово проникает в душу… это было грандиозно… грандиозно!

Бог и крупный бизнес. Действительно ли они несовместимы друг с другом? А так ли обязательно, чтобы они были совместимы? Если Бог наградил человека предприимчивостью, то почему бы не поставить ее на службу Ему?

У Луэллина не возникло ни сомнений, ни колебаний, ибо и эта комната, и этот человек были ему уже явлены, а значит, и этот путь уже предрешен. Вступил ли он на него искренне, с той наивной искренностью, такой же примитивной, как древний резной орнамент на купели? Или просто воспользовался выгодным деловым предложением, поняв, что на служении Богу можно заработать?

Луэллин не знал и даже не задавал себе таких вопросов. Это не входило в его миссию. Он был лишь покорным исполнителем Божьей воли.

Пятнадцать лет… От небольших собраний на свежем воздухе к выступлениям в лекториях, залах, на огромных стадионах.

Лица, масса неясных лиц. Уходящие вдаль ряды поднятых нетерпеливых, ждущих лиц…

А он? Что испытывал он?

Как всегда, холод, страх, пустоту, ожидание.

Но вот доктор Луэллин Нокс встает… и слова приходят сами собой, заполняют сознание, слетают с губ… Но не его собственные слова. Никогда. Однако триумф и упоение, когда он их произносит, достаются ему.

(Странно, что до сих пор он не осознавал, какая кроется в этом опасность.)

А потом – лесть женщин, искренность мужчин, полуобморочное состояние, жуткая тошнота, знаки внимания, подхалимство, истерия.

И он, вынужденный на все это реагировать, но уже не как доверенное лицо Бога, а как жалкий человек, ничтожнее всех тех, кто взирал на него с глупым обожанием. Все силы его покинули, не осталось ничего, что дает человеку право держаться с достоинством. Теперь он был больным, измученным существом, полным отчаяния, черного безысходного отчаяния.

«Бедный доктор Нокс, – говорили вокруг, – какой у него утомленный вид!»

Он был раньше физически крепким человеком, но все равно здоровья, чтобы выдержать эти пятнадцать лет, ему не хватило. Тошнота, головокружение, одышка, сердцебиение, обмороки, потеря сознания – все говорило о крайнем истощении организма.

В горном санатории он лежал пластом, глядя в окно на темный силуэт сосны на фоне неба. Иногда над ним склонялось круглое румяное лицо с серьезными глазами, напоминающими из-за толстых стекол очков глаза совы.

– Вам придется набраться терпения. Это долгое дело.

– Да, доктор?

– К счастью, у вас сильный организм, но вы его беспощадно перенапрягли. Пострадали сердце, легкие, все органы.

– Вы хотите сказать, что я умираю? – с едва заметным любопытством спросил Луэллин.

– Ни в коем случае. Мы поставим вас на ноги. Потребуется много времени, как я уже сказал, но вы уедете отсюда здоровым. Только… – Врач нерешительно умолк.

– Только – что?

– Вы должны понять, доктор Нокс, в будущем вам придется вести спокойную жизнь. Общественная деятельность исключается. Ваше сердце этого не выдержит. Никаких трибун, напряжения, речей.

– Но после того, как я отдохну…

– Нет, доктор Нокс, сколько бы вы ни отдыхали, мое заключение не изменится.

– Понимаю. – Луэллин так и думал. – Значит, полное истощение?

– Да. Именно так.

Истощение. Востребован Богом для Его целей. Но инструмент ведь человеческий, хрупкий, долго не прослужил. И не может быть больше полезен. Использован, отвергнут и выброшен.

Что же дальше?

Вот в чем вопрос. Что дальше? Кто он, Луэллин Нокс, в конце концов?

Ответ ему еще предстояло найти.

2

Его мысли прервал голос Уилдинга:

– Могу ли я спросить, каковы ваши дальнейшие планы?

– У меня нет никаких планов.

– В самом деле? Возможно, вы надеетесь вернуться…

– Возврата быть не может, – резковато прервал его Луэллин.

– В какой-нибудь иной форме?

– Нет. С этим должно быть покончено полностью.

– Вам прямо так и сказали?

– Более лаконично. Никакой общественной деятельности. Врачи на этом настаивали. Никаких трибун. То есть конец всему.

– А спокойный образ жизни? Я понимаю, что «образ жизни» – не ваш термин. Я имею в виду должность священника в какой-либо церкви?

– Я был евангелистом, сэр Ричард. А это разные вещи.

– Простите. Кажется, я понимаю. Вам предстоит начать совершенно новую жизнь.

– Частную жизнь обыкновенного человека.

– Вас это смущает и пугает?

Луэллин покачал головой: