Читаем Бремя любви полностью

В этой уверенности он и жил, пока однажды, к его удивлению, отец вдруг не спросил:

– Что с тобой происходит, сын?

– А что происходит?

– Ты сам не свой.

– Но у меня все в порядке. Я никогда себя так хорошо не чувствовал.

– Физически – возможно.

Луэллин удивленно уставился на отца. Сухопарый старик отрешенного вида с глубоко запавшими горящими глазами медленно кивнул:

– Иногда человеку необходимо побыть одному.

Он не сказал больше ничего, повернулся и ушел. Луэллин тут же почувствовал, как внутри нарастает прежний необъяснимый страх. Меньше всего он хотел быть один. Он не мог, не должен оставаться один.

Тремя днями позже он пришел к отцу и сказал:

– Я ухожу в горы. Один.

Ангус кивнул:

– Хорошо. – Его загадочный взгляд с пониманием остановился на сыне.

Луэллин подумал: «Это от него мне что-то передалось… только он знает, что именно, а я – пока нет».

3

В этих пустынных местах Луэллин провел почти три недели, и за это время с ним происходили странные вещи. С первых же дней одиночество показалось ему вполне терпимым. Теперь он удивлялся, почему так упорно с ним боролся.

Луэллин много размышлял о себе, своем будущем и о Кэрол. Все выглядело отчетливо и логично. И он не сразу понял, что смотрит на свою жизнь со стороны, как зритель, а не как ее участник. Это происходило потому, что, как бы ни казались понятны и логичны события его спланированной жизни, сама она не была реальностью. Он любил Кэрол, желал ее, но жениться он не станет. Его ждали другие дела. Какие, он пока не знал. Когда он полностью осознал этот факт, наступила следующая фаза, которую он мог бы определить как период пустоты, гулкой полной пустоты. Как будто от него осталась одна оболочка, а внутри – ничего. Но ушел и страх. Обретя пустоту, он избавился от страха.

В этот период он почти ничего не ел и не пил.

Порой, как ему казалось, он начинал бредить. Перед ним, будто мираж, возникали какие-то сцены, люди.

Раз или два он отчетливо увидел какое-то лицо. Женское лицо, которое его очень взволновало. Тонкого, красивого рисунка, с запавшими висками, темными, убранными назад волосами и глубокими, почти трагичными глазами. Позади нее он однажды увидел пламя, а другой раз неясные очертания церкви. И одновременно обнаружил, что лицо принадлежит девочке. Оба раза он почувствовал ее страдание. «Если бы только я мог помочь…» – подумал он, в то же время понимая, что помочь невозможно. Сама мысль об этом была абсурдна.

В следующий раз он увидел огромный офисный стол из светлого блестящего дерева, а за ним – мужчину с тяжелой челюстью и маленькими живыми голубыми глазами. Мужчина подался вперед, как бы говоря что-то и для большей убедительности размахивая небольшой линейкой.

А однажды ему представился угол какой-то комнаты в необычном ракурсе, окно, а за ним – припорошенная снегом сосна. Вдруг чье-то лицо загородило окно. Круглое румяное лицо мужчины в очках смотрело на него сверху вниз, но Луэллин не успел его разглядеть. Изображение растворилось и исчезло.

Луэллин считал, что все эти видения рождены его воображением. Они ничего не значили и ни о чем не говорили. Он никогда не видел ни этих лиц, ни этих сцен.

Видения вскоре прекратились. Пустота, которую он так остро ощущал, сократилась в размерах. Она как бы сжалась и обрела смысл и цель. Он больше не парил в ней, она сконцентрировалась у него внутри.

Что-то ему стало понятнее, и он приготовился ждать.

4

Пыльная буря налетела внезапно. Это был один из тех неожиданных ураганов, которые случаются в пустынях с гористым ландшафтом. С воем, будто живые, в воздухе носились и кружились вихри красной пыли. Буря кончилась так же внезапно, как началась.

Наступившая тишина казалась теперь еще ощутимее.

Все снаряжение Луэллина было сметено ветром. Палатка, хлопая и кружась, как бешеная унеслась по долине. У Луэллина не осталось ничего. Он оказался совершенно один в неожиданно затихшем, будто заново рожденном мире.

Он чувствовал, что то, чего он все время ждал, должно вскоре свершиться. Его вновь охватил страх, но не прежний, с которым он боролся. Теперь он с ним смирился, ибо пустота внутри его, прибранная, приукрашенная, готова была заполниться Божественной силой. И теперь ему было страшно лишь потому, что он смиренно осознавал всю свою ничтожность.

Луэллину было трудно объяснить Уилдингу, что произошло потом.

– Понимаете, для этого просто нет слов. Но мне совершенно ясно, что это было. Это было принятие Бога. Это похоже на то, как если бы слепой, теоретически знавший о существовании солнца, чувствовавший тепло светила на своих руках, открыл вдруг глаза и увидел его.

Если раньше я верил в Бога, то теперь я его ощутил. Это было прямое личное восприятие, совершенно не поддающееся описанию. И очень страшное для человека. Я тогда понял, почему Бог, соприкасаясь с человеком, вынужден облекать себя в его телесную оболочку.

После этого события, которое длилось несколько секунд, я отправился домой. Возвращение заняло два или три дня. Я был очень истощен и слаб, когда добрался до дому.

Луэллин помолчал.