Читаем Бремя любви полностью

– Нет. За недели, проведенные здесь, я понял, что избежал серьезной опасности.

– Опасности? Какой?

– Человеку нельзя доверять власть. Она растлевает его душу. Сколько бы еще я смог продержаться, не поддавшись этому пороку? Я подозреваю, что он уже затронул меня. В те минуты, когда я выступал перед огромными массами людей, разве не мелькала у меня самонадеянная мысль, что это я говорю с ними, я обращаюсь к ним с посланием, я знаю, что им можно делать и чего нельзя. Разве мне не казалось, что я уже не просто вестник Господень, а чуть ли не наместник Его на земле? Понимаете? Прямо визирь, вознесенный над другими людьми! Но Господь, – сказал он уже спокойнее, – милостиво избавил меня от позора.

– А то, что с вами произошло, не поколебало вашей веры?

Луэллин рассмеялся:

– Веры? Странное слово, на мой взгляд. Мы что, верим в солнце, луну, в стул, на котором сидим, в землю, по которой ходим? Если мы знаем, что они существуют, зачем нужна вера? И не считайте, пожалуйста, что я пережил трагедию. Ничего подобного. Я следовал и все еще следую назначенной мне дорогой. И мой приезд сюда, на остров, был вполне закономерен, как в свое время будет и отъезд.

– Вы считаете, что получаете… как вы это называете? Указание?

– Нет, ничего столь определенного. Но постепенно дальнейший ход событий станет не только желанием, но и неизбежным. В сознании все прояснится, и я буду знать, куда идти и чем заниматься.

– Так просто?

– Думаю, да. Это вопрос гармонии, если можно так выразиться. Неправильный ход событий – под неправильным я подразумеваю не что-то дурное, а ошибочное – даст о себе знать сразу. Это все равно что сбиться в танце или взять неверную ноту во время пения. – В памяти у него всплыло еще одно сравнение, и он добавил: – Будь я женщиной, я бы сказал, что это равносильно неправильно выполненной петле в вязанье.

– Кстати, о женщинах. Возможно ли, что вы вернетесь домой и разыщете свою первую любовь?

– Сентиментальный конец? Вряд ли. Кроме того, – он улыбнулся, – Кэрол давно уже замужем. У нее трое детей, а муж делает успешную карьеру, занимаясь продажей недвижимости. Мы с Кэрол не подходили друг другу. Это была юношеская любовь, которая не переросла в глубокое чувство.

– А других женщин за эти годы в вашей жизни не было?

– Слава богу, нет. Вот если бы я встретил ее…

Луэллин умолк, озадачив Уилдинга. Тот ведь не знал, чей образ возник перед внутренним взором Луэллина – крылья темных волос над нежными висками, трагичные глаза.

Луэллин был уверен, что когда-нибудь с ней встретится. Она должна быть столь же реальной, как стол в офисе и санаторий. Где-то она живет. Если бы он встретился с ней в тот период, когда служил Богу, он был бы вынужден от нее отказаться. Этого бы от него потребовали. Смог бы он это сделать? Он усомнился.

Его таинственной любовью была не Кэрол и не героини тех мимолетных увлечений, порожденных весной и обострением чувств молодого человека. Тогда от него жертв не требовалось. Сейчас же он свободен, и когда они встретятся… Луэллин не сомневался, что они встретятся. Но при каких обстоятельствах, где, когда – все это было неизвестно. Каменная церковная купель и языки пламени были единственной приметой. И все же Луэллин чувствовал, что близок к этой встрече, что она скоро произойдет.

Он вздрогнул, когда дверь между книжными шкафами внезапно открылась. Уилдинг оглянулся и от удивления привстал с кресла:

– Дорогая, я не ожидал…

На ней не было ни испанской шали, ни черного платья с высоким вырезом, а что-то прозрачное, летящее, розовато-лилового тона. И наверное, именно благодаря цвету Луэллину показалось, что она принесла с собой старомодный запах лаванды. Увидев его, она остановилась. Ее широко распахнутые, с нездоровым блеском глаза смотрели на него, совершенно ничего не выражая. Луэллину стало не по себе.

– Дорогая, как твоя голова? Лучше? Это доктор Нокс. Моя жена, – представил их друг другу Уилдинг.

Луэллин подошел, взял ее безжизненную руку и официальным тоном сказал:

– Рад с вами познакомиться, леди Уилдинг.

Широко раскрытые глаза ожили. В них промелькнуло едва заметное облегчение. Уилдинг пододвинул ей кресло, она села и быстро отрывисто заговорила: