Читаем Брат-чародей полностью

Легина пару раз ненавязчиво предлагала ему почитать свои стихи, в надежде, что он выплеснется ими и немного успокоится, но он каждый раз быстрой гримаской показывал своё отношение к этой идее — и только.

— Гилл, а и правда, почитай нам что-нибудь. Из новенького, — однажды поддержала хозяйку Майлесса.

— Ага… — нехорошо прищурился тот. — Ну конечно. Ах, как хочется новеньких стишков про лубовь. Про ррозы, слёзы и моррозы.

— Гилл, ты чего? — опешила девушка от вспышки сарказма.

А Гилл уже разгорался от собственной искры, как сухостой в засуху. Всё давно было готово к этой вспышке. Допущенные им ошибки и оплошности, которые в своё время можно и нужно было исправить, беспрепятственно проросли плодами и неумолимо созрели. Есть вещи, которые женщины не прощают. Гилл умудрился вляпаться в них.

Прежде всего, получилось так, что Гражена служила для него изобильным источником его собственных чувств и стихов, и за их ошеломляющим фонтаном он не особенно видел лично её, не видел её желания, привычки, переживания, антипатии, настроения. Её стойкое неприятие гра-сины… Частая ошибка юности — путать свои чувства к человеку и его самого.

Что было ещё хуже, он не заметил последовавшего недовольства Гражены. Она была слишком цельной, чтобы подпустить к себе неисправимого любителя миражей. Естественно, она молчала об этом. Неважно, как много говорит женщина, в любом случае она говорит не всё. Есть вещи, которые женский род считает само собой разумеющимся. В них издавна входит одно невыказываемое условие: если ты хочешь быть со мной, научись понимать, почему я хмурюсь. Иначе ты рискуешь. Женщины не прощают поклонникам невнимания к древнему языку взлёта бровей, лёгких поворотов головы и длины пауз.

Но и это было не всё. Допущенная Гиллом досадная ошибка невнимательности ещё более досадно дополнилась ровностью его отношений с Граженой. С ним она старательно вела себя аккуратно и сдержанно, избегая не то, что ссор, но даже видимых разногласий. А их отсутствие далеко не всегда благо. Ссоры ведь, кроме прочего, могут помочь разглядеть, если вдруг что-то идет не так. Тут же никаких встрясок, чтобы успеть вовремя задуматься, не было. И это стало ещё одним, уже откровенно излишним, невезением Гилла.

Впрочем, если любовь не получилась, можно найти сто и одну причину, почему так произошло. Было бы желание. У Гилла пока этого желания не было. Он просто уже не мог прятаться от чувства разочарования, которое чем дальше, тем больше перерастало в боль. И Майлесса своей просьбой о новых стихах про любовь ненароком задела его уже почти кровоточащую рану.

— Тут хотят новеньких стихов? Так за чем же дело стало?… А ну, давайте все сюда! Будете слушать новенькое! — гаркнул он на всю залу, не удостоив вниманием гримаску Майлессы: чего, мол, прицепился к слову?

Взбудораженная его криками компания заспешила собраться вокруг поэта, который грозил вспыхнуть рифмованными словами не хуже огневика.

Закусив в последнем сомнении губу, Гилл метнул в сторону Гражены раскалённый взор. Она была единственной, кто не сдвинулся на его призыв. Впрочем, и сидела-то она в двух шагах.

Девушка спокойно встретила его взгляд. Первым отвернулся Гилл.

— Новенькие стихи! — рубанул он рукой воздух. — Прро любовь!

Хозяйка праздника, худенькая девочка-подросток с не по возрасту взрослыми глазами, вздрогнула всем телом. Похоже, начали сбываться её опасливые предположения. Нерешительное колебание, как бы успеть предотвратить разгорающийся скандал, тут же бесследно сдулось. Этот поток ей не остановить. Легина почувствовала неодолимое желание спрятаться и скользнула за чьи-то спины.

Талант Гилла взял верх над его болью. Тот дребезжащий крик кровоточащей раны, который вот только-только вырывался из него, бесследно исчез в проникновенно-горьком монологе зрелого сердца. Сейчас ему не было нужды кричать, чтобы его услышали.

Гилл взял аудиторию. Это действительно было что-то новое. Не романтически-трагические героизмы, слишком неправдоподобные по своей сути, не идиллически-страстные признания в вечной любви, сладкие, как леденцы, не вычурные терзания любовника "от хладности ея"… Самым же сильным оказалось новое чтение, в котором целью вдруг стало не поделиться щедро со слушателями своими фантазиями или заразить их своими чувствами, а что-то больше похожее на спокойное предложение просто задуматься.