Читаем Brainiac полностью

В глубине души я понимаю, что, скорее всего, напрасно трачу время. Большинству участников Jeopardy! не суждено продержаться больше одной игры. Это означает, что и для меня дело, возможно, ограничится максимум 61 вопросом. Какова вероятность, что из вселенной миллионов фактов в моей игре окажутся именно те розовые фактоиды, которые выписаны нами на карточки, — название спортивной команды Технологического института штата Джорджия[48], действующая королева Нидерландов[49], учебное заведение из Лиги плюща, находящееся в Род-Айленде[50]? Близка к нулю. Зато у меня есть комфортное ощущение — я сделал для подготовки все, что мог. Я не думаю, что выдержал бы просто сидеть и ничего не делать. Так что мы с Минди решили барахтаться и тренируемся неделями напролет. Вскоре я уже готов вешаться от всего этого — я, которому Jeopardy! нужна кровь из носу и который сам себе устроил такую жизнь. Воображаю, каково бедняжке Минди! Может быть, она прямо сейчас не отказалась бы от доброй порции «Харви Уоллбенгера»?

Кажется очевидным, что стараться узнавать и запоминать факты, чтобы расширять свой кругозор, интересно. Нетрудно предположить, что тривия существовала с незапамятных времен. Возможно, пещерный человек и не проводил дождливые ночи, развлекаясь игрой в тривию («Ог идет за розовым клином. Задай Огу вопрос из категории „Культура и искусство“!»), но что если взять чуть более поздний период? Вы бы, конечно, не удивились, узнав, что живший в эпоху Возрождения Леонардо да Винчи или, скажем, Бенджамин Франклин увлекались игрой в вопросы и ответы на общую эрудицию, сидя с друзьями в гостиной, или в кабинете, или, в случае Франклина, у названного его именем камина, верно?

Но нет! Тривия, какой мы ее знаем сегодня, — дитя XX века, как самолет или пневмопарикмахер Flawbee, хотя корни ее уходят несколько глубже. Периодическая печать, начиная с 1700-х годов, убедительно демонстрирует, что наши облаченные в парики предки знали множество дурацких способов убить время. Они играли в словесные игры — ребусы, шарады, анаграммы; и математические головоломки, которые сейчас больше напоминают задачки из учебника для средней школы с традиционно унылым началом: «У фермера Брауна есть треугольное поле, чья гипотенуза…» Но тривии среди этих забав не было. Мысль о том, что есть еще много интересного, о чем можно друг друга спрашивать, помимо алгебраических задач («Имя какого римского императора означает „сапожок“»[51]? или «Какая звезда на ночном небе самая яркая?»[52]), не пришла им на ум.

Самые ранние корни тривии в смысле собрания разнообразных и не вполне полезных фактов восходят к «книге общих мест» старой доброй Англии. В шекспировские времена «книга общих мест» считалась довольно скучной вещью. Это был дневник, куда книголюб записывал максимы и разные понравившиеся ему цитаты, в основном моралистического характера. Но на исходе викторианской эпохи «общие места» в этих книгах все больше превращались в мешанину из случайных фактов, которые автору дневника почему-либо показались интересными. Книга, изданная сэром Ричардом Филипсом в 1830 году, — «Миллион фактов» — представляет собой наполовину справочник (перечень затмений, мер, весов и т. д.), но другой половиной уже похожа на сборник тривии. Книготорговцы и фермеры той поры не имели никакой практической надобности знать, что «самая старая из дошедших до нас английских картин датируется примерно 1390 годом и представляет собой портрет Чосера, написанный на деревянной доске» или что «человек вечером почти на полдюйма ниже, чем утром, благодаря расслаблению хрящевой ткани позвоночника». Но подобные вещи изумляли сэра Ричарда, заполняющего колонки своего дневника (приблизительно с той же целью, с какой в газетах того времени стали появляться небольшие забавные факты и исторические анекдоты), и, таким образом, тоже просачивались на книжные и газетные страницы.

Но настоящим адептом тривии в XIX веке оказался все-таки не сэр Ричард Филипс, а его копиист и протеже Джон Тимбс. Тимбс родился в Лондоне в рабочей семье. Его родители были «итальянскими кладовщиками», как тогда назывались торговцы импортными бакалейными товарами. Оканчивая школу в возрасте 12 лет, он уже знал, что его призвание — журналистика: он выпускал собственную школьную газету и продавал ее одноклассникам за цветные стеклянные шарики. Позже покровительство Филипса дало ему возможность редактировать несколько самых популярных ежедневных изданий того времени, включая Mirror и Illustrated London News, но настоящей любовью Тимбса была тривия. По выражению тех дней, золотоискательская страсть к поиску фактов сделала его «архивариусом», но, кажется, это был лишь искусный викторианский эвфемизм для обозначения «неразборчивого всезнайки».