Читаем Brainiac полностью

Саутвик уже был плодовитым автором нескольких информационных сборников, когда в 1884 году вышла наиболее удачная его работа под запоминающимся названием: «Викторинизм и его составляющие: каламбуры и игра слов». Он рассматривал свои 600 пронумерованных вопросов как справочник для любопытных, а вовсе не как основу для устной игры, но сходство его детища с книгами-викторинами XX века поразительно. Не только потому, что он, насколько мне известно, первым использовал в заглавии слово «викторина». Но и потому, что эти вопросы требовали короткого однозначного ответа, а не развернутого и вариативного типа: «Как дышат кузнечики?» Многие из них выглядели как современные вопросы тривии:

«Какой водоем имеет в девять раз более высокую соленость, чем океан?»[54]

«Что называют золотом дураков?»[55]

«Кто родился в Европе, умер в Азии, а похоронен в Африке?»[56]

Лучшие факты отсюда, как и из книги Тимбса, вы никогда не найдете в наборе для игры в Trivial Pursuit. Саутвик сообщает нам, что полковник Таунсенд из Дублина мог по желанию останавливать биение собственного сердца и, «в конце концов, расстался с жизнью во время очередной демонстрации»; во время грозы сворачивается молоко; и что Адам, муж Евы, родился 28 октября 4004 года до нашей эры. Адам — Скорпион!

Видимо, «Викторинизм» продавался достаточно успешно, поскольку в 1892 году вышло в свет продолжение под названием «Обрывки ума и остроумия, или Все знания в двух словах». Но Альберту Саутвику, так же как и Джону Тимбсу, тривия не смогла обеспечить долгосрочного финансового успеха. Саутвик умер от сердечного приступа в январе 1929 года в госпитале на острове Рузвельта в Нью-Йорке — на острове Богаделен, убогой глухомани, на территории которой расположены тюрьмы и психушки. Несмотря на то что Саутвик был отпрыском благородного рода, к тому времени, когда дальние родственники решили забрать тело, госпиталь благополучно сплавил его вместе с другими 167 никому не нужными трупами на остров Харт, где находилось кладбище для бедняков.

Хотя длинные подзаголовки и исполненные важности введения к книгам Тимбса и Саутвика трубили миру о своей научной ценности, по содержанию книг становилось ясно, что это только камуфляж. Эти книги — просто интересное чтиво. Кто из вас когда-либо открывал энциклопедию для того, чтобы узнать «Могут ли жабы выжить, если их заточить в камень или в дерево?» или «Есть ли хотя бы в одном языке мира слово, в котором буква „игрек“ (Y) встречается два раза подряд»? (Между прочим, два раза нет.) Тогда, как и сейчас, стандартные справочники представляли знание как горькую микстуру, нечто противное, но «пользительное» для ваших мозгов. Эти же пионеры тривии видели знание как нечто светлое, воздушный десерт — бесполезный, но приносящий радость.

Роберт Л. Рипли, продолжатель их дела в XX веке, стал первой в мире настоящей звездой тривии. Рипли был никому не известным рисовальщиком комиксов и игроком в бейсбол, когда в 1918 году в New York Globe появилась его первая страница комиксов про необыкновенные спортивные достижения «Дураки и дурки». Быстро переименованная в «Хотите верьте, хотите нет!» рубрика стала сумасшедшим хитом, выросшим впоследствии в популярные книги, короткометражные фильмы, радио- и ТВ-шоу. Не успевая переводить дух от описания абсурдных эпитафий, тридцатитысячеглазых стрекоз и огромных мотков бечевки, Рипли (вместе со своим неутомимым компаньоном Норбертом Перлротом, который провел 52 года в Нью-Йоркской публичной библиотеке, собирая для Рипли экзотические, невероятные факты) популяризовал идею о том, что экзотическое знание может приносить удовольствие. На пике славы страницу Рипли читали 8 млн человек, а за первые три недели мая 1932 года он получил около 2 млн писем с забавными сведениями.

В американских газетах появился и другой источник (ныне практически исчезнувший), так сказать, предтеча будущей тривии — колонки вопросов и ответов. Возможно, хоть и с трудом, но вы еще можете припомнить догугловскую эру — грустные, отсталые времена, когда, если название песни или имя актера не запомнились сразу, приходилось неделями расспрашивать друзей и коллег, вместо того чтобы за 20 секунд удовлетворить свое любопытство с помощью интернета. Еще хуже бывало какому-нибудь фермеру из Небраски в 1908 году, чью домашнюю библиотеку составляли «Альманах фермера» и большая семейная Библия. Что ему было делать, если хотелось вспомнить дату наводнения в Джонстауне, или отыскать давно потерянную кузину в Бангоре, или размагнитить карманные часы, или заставить замолчать детей, которым необходимо знать, сколько листьев на яблоне? Кому звонить?