Читаем Боги Абердина полностью

— Наверняка это работа дьявола, — сказал аббат, и мы с ним согласились. Будучи божьими людьми, мы и раньше видели работу дьявола, [спрятанную] под прикрытием болезни.

— Покажите мне, где проводится крещение, — попросил я, и аббат повел нас к маленькой речке, над которой стоял монастырь.

Там я сел на берег и плакал, обращаясь ко Господу. Его помощь пришла ко мне в образе святой Рипалты, и я велел принести тела к реке и положить на воду. После этого собрались тучи, а вода в реке покраснела. Мы все упали на колени и молились Господу, ибо все монахи теперь ожили, были укрыты в одеяния святых и благодарили за то, что мы сделали».

Я пропустил ужин и непрерывно работал до восьми вечера, затем спустился вниз. Поразительно, но дом оказался пустым. Машина Арта отсутствовала, в снегу остался прямоугольный след в том месте, где она стояла. Его ботинки, как и ботинки Дэна исчезли из холла.

Я прошел в кухню, открыл дверь, ведущую в задний двор, и посмотрел на пруд. Внутрь ворвался холодный воздух, ужалив меня в лицо. Лунный серп отражался в воде, мягко покачиваясь на поверхности. Голые деревья маячили вдоль всего берега. Ночное небо простиралось над головой, освещаемое звездами, расположенное на головокружительной высоте и бесконечное. Казалось, что звезды кружатся у меня над головой. С тех пор это небо много раз снилось мне.

* * *

Примерно в три часа ночи меня разбудил Арт, сидевший у меня на кровати. Я представил разнообразные причины — от еще одной подозрительной родинки или веснушки, которую он попросит меня осмотреть, до сыпи на руке, означающей скарлатину. Но когда он схватил мое плечо и стал сильно трясти, я подумал о единственной возможной причине. Эллен ему все рассказала.

Он произнес мое имя, но я не открывал глаз. Арт потряс меня еще раз — так сильно, что я больше не мог притворяться, что сплю. Пришлось внутренне сжаться, перекатиться на спину и открыть глаза. Каким-то образом я приготовился к предстоящему.

Комната была погружена во мрак, Артур казался черной, как смоль фигурой, сидящей на краю кровати.

— Кое-что случилось, — произнес он, дыша тяжело и часто. — Тебе нужно спуститься вниз.

Батарея у меня в комнате щелкнула и зашипела.

— Уже поздно, — сказал я. — Мы все сделаем завтра утром.

— Это не может ждать до завтрашнего утра.

— Послушай, Арт, сейчас три часа ночи…

— Мы попробовали рецепт.

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, о чем он говорит.

Артур встал и зажег лампу. При одном взгляде на его лицо я быстро встал, натянул спортивные штаны и проследовал вниз.

Не хочется пересказывать первые несколько минут после того, как я направился за Артом вниз и увидел тело Дэна на полу в холле. Больше я не верю в то, что травматический опыт неизгладимо остается в памяти, словно выжженный клеймом. Я помню далеко не все, а то, что осталось от той ночи, может содержать бессознательные преувеличения. Уверен только в одном образе — Дэн лежит на спине, откинув в сторону голову. Руки и ноги широко разведены и неуклюже вывернуты. Он напоминал фигуру снеговика, которую играющие дети иногда оставляют, играя зимой. На лице засыхала слюна, в уголках рта собралась белая пена. Глаза — мертвые, зрачки — словно две лужицы разлитых чернил. К кончику одной ресницы прилипла соринка. Изо рта торчит кончик языка…

Я помню, как схватил его за запястье и стал искать пульс, затем сунул два пальца ему под подбородок в поисках пульса на шее. Но и там ничего не почувствовал. Затем я сделал то, что видел по телевизору — в этих полных напряжения медицинских мелодрамах, в которых молодые красивые доктора постоянно бегают вдоль пропитанных кровью вещей и каталок, — достал фонарик из ящика в кухне и посветил им прямо в глаза Дэну. Зрачки никак не отреагировали. Ничего не изменилось.

Я ударил его по лицу, потряс за плечи, повторяя его имя:

— Дэн… Дэнни…