– Еще как была, мистер Пирс. Тогда мне было девять. И вы учили меня играть на пианино. – Норма Джин изо всех сил старалась, чтобы в голосе ее не прозвучала мольба. Краем глаза она заметила, что неподалеку собираются зеваки. – Ну неужели вы меня не узнаете, мистер Пирс? Я была совсем м-маленькой. Вы учили меня играть «Für Elise».

– Чтобы маленькая девочка играла «Für Elise»? Дорогая моя, я сильно в этом сомневаюсь.

Мистер Пирс выглядел как человек, заподозривший, что его хотят одурачить.

– Мою маму… звали Глэдис Мортенсен. Неужели в-вы и ее не помните?

– Глэдис?..

– И вы, по-моему, были любовниками. То есть вы любили мою м-маму. Она была такая к-красавица и…

Седовласый джентльмен улыбнулся Норме Джин, разве что не подмигнул ей игриво. Вашу мать? Женщину? Нет.

– Моя дорогая, вы, наверное, спутали меня с кем-то другим. Все британцы на одно лицо в этом городе мишурного блеска.

– Мы жили в одном доме, мистер Пирс. Под номером восемьсот двадцать восемь на Хайленд-авеню в Голливуде. В пяти минутах ходьбы от Голливуд-боул.

– Голливуд-боул! Да-да, припоминаю этот дом. Чудовищная развалюха, кишащая тараканами. Слава богу, я прожил там совсем недолго.

– А потом моей маме стало плохо. Приехали врачи и забрали ее в больницу, помните? Вы были моим дядей Клайвом. Вы с тетей Джесс отвезли меня в п-п-п-приют.

Тут мистер Пирс и впрямь насторожился. Нахмурился, помрачнел:

– Тетя Джесс? Это что же, очередная дамочка, заявляющая, что мы с ней были женаты?

– О нет-нет. Это просто я вас так называла. Вернее, это вы хотели, чтобы я вас так называла. Вас и ее. Но я не м-могла. Неужели не помните? – Теперь в голосе Нормы Джин звучала откровенная мольба. Она подошла совсем близко к этому пожилому господину, который был на несколько дюймов ниже ростом, чем ей помнилось, чтобы любопытные не смогли их расслышать. – Вы учили меня музыке на таком маленьком пианино «Стейнвей» цвета слоновой кости, раньше оно принадлежало Фредрику Марчу…

Тут Клайв Пирс щелкнул пальцами:

– Мое пианино! Ах, ну да, конечно! Оно до сих пор у меня, дорогая!

– У вас м-мамино пианино?!

– Это мое пианино, дорогая.

– Но… откуда оно у вас?

– Откуда оно у меня? Так, дайте-ка вспомнить… – Клайв Пирс нахмурился, затеребил пальцами губы. Глаза сузились, брови сошлись к переносице: так напряженно он думал. – Полагаю, что домовладелец забрал себе кое-какие вещи вашей мамы в качестве компенсации за неуплату. Да, теперь я точно помню, так оно и было. Пианино немного пострадало во время пожара… да, помню, пожар там точно был. Ну и я купил его. Привел в порядок, и с тех пор оно у меня. Очаровательное маленькое пианино, никогда и ни за что с ним не расстанусь.

– Даже… за большие деньги?

Поджав губы, Клайв Пирс раздумывал над предложением. А потом вдруг улыбнулся. Норма Джин узнала эту его улыбку и вздрогнула. Он вновь превратился в проказника и плута дядюшку Клайва, которому не следовало слишком доверять.

– Моя дорогая и прелестная Мэрилин, думаю, вам я готов уступить.

Неким волшебным образом Клайв Пирс получил место статиста в картине «Джентльмены предпочитают блондинок». Он играет на пианино на заднем плане в роскошной гостиной трансатлантического парохода. Маленькое белое пианино «Стейнвей», некогда принадлежавшее Фредрику Марчу, Норма Джин выкупила за тысячу шестьсот долларов. Эти деньги она одолжила у Бывшего Спортсмена.

Крик. Песня

Это был не блестящий черный лимузин со Студии, достойный царственных особ. Это был некрасивый горбатый «нэш» унылого цвета грязной воды для мытья посуды, в которой уже полопались все мыльные пузырьки. В униформе шофера, в фуражке с козырьком – создание с сероватой кожей, то ли человек, то ли лягушка, с огромными, выпуклыми, как будто стеклянными глазами. Увидев эти глаза, она отпрянула. «О, не смотрите на меня! Это не я». Она наглоталась песку, во рту было сухо. Или ей в рот сунули ватный кляп, чтобы заглушить крики? Она пыталась объяснить все это женщине с улыбкой на накрашенных губах и в черных сетчатых перчатках, а та затолкнула ее на заднее сиденье «нэша». Пыталась объяснить, что передумала, но женщина ее не слушала. Руки у женщины были сильные, проворные и опытные.

– Нет! Пожалуйста! Я х-хочу вернуться. Это же…

Голос тихий, девичий, испуганный. Мисс Золотые Мечты? Шофер-Лягушка с завидной ловкостью и быстротой гнал горбатый автомобиль по сверкающим улицам песочного города. Дело было днем, но солнечный свет так слепил глаза, что ничего не было видно, будто ночью.

– Эй, погодите… я передумала, ясно вам? Для того мне и г-голова, чтобы думать и, если понадобится, передумать!