Едва доктор успел войти, как отворилась другая дверь и в ней показался изящно одетый господин, который при виде Гагена невольно отступил назад, а его смуглое лицо тотчас омрачилось… И было отчего – Гаген не умер, Гаген явился к нему собственной персоной. Неожиданной встречей был в высшей степени удивлен и Гаген. Он холодно засмеялся:

– А, так это вы, господин Митнахт. Я слышал, что вы отправились в Нью-Йорк, но никак не думал, что взяли другое имя. Теперь мне совершенно понятно, откуда Нейман получил такие сведения о молочной сестре графини.

– Я не понимаю, что вы от меня хотите, – мрачно сказал Митнахт.

– Сейчас поймете, господин Митнахт. Вы спрашиваете, что мне от вас нужно? Задать вам всего один вопрос: где молочная сестра графини?

– Спрашивайте, кого хотите, но мне-то что за дело до всего этого? Я хочу, чтобы вы оставили меня в покое! – гневно заявил Митнахт. – Кто вам позволил преследовать меня нежданными визитами? Я хочу, чтобы здесь у меня была незапятнанная репутация. Поэтому ни слова более. Нам не о чем говорить.

Не попрощавшись, Митнахт поспешно вышел.

Но Гагена такой оборот не обескуражил. Он знал теперь достаточно. Одно удивляло: почему Нейман не узнал бывшего управляющего замка Варбург? Гаген сошел вниз, сел в экипаж и скоро возвратился в гостиницу.

XIX. СМЕРТЬ ЛЕСНИЧЕГО МИЛОША

После долгих дождей в феврале, снова наступили светлые, ясные, хотя и холодные еще дни. Туман висел над водой, голубое небо раскинулось над полями Варбурга, и на море появились большие суда.

По дороге из лесу ехала к деревне графская карета. На козлах рядом с кучером сидел камердинер Макс.

Макс соскочил с козел и открыл дверцу кареты, из которой вышла графиня, а за нею капеллан в полном облачении, и оба направились по дороге, ведущей в деревню.

Графиня остановилась на мгновение, любуюсь видом моря, освещенного яркими лучами солнца. Затем оба продолжили свой путь и начали спускаться вниз, к деревне.

– Я забыла предупредить, Филибер, – сказала графиня, когда они с капелланом остались одни, – что никто не должен знать имени Леона Брассара, пусть он останется по-прежнему Гедеоном Самсоном.

– Я и сам так думал, – с готовностью откликнулся капеллан. – Никто не должен знать, что Леон Брассар живет в замке, а в особенности – его светлость…

– Говорите – доктор Гаген, а не «его светлость».

– А то доктор Гаген, услышав его имя, сразу узнает, что тот, кого он ищет, у вас.

– Поэтому-то я и хочу, чтобы Леона знали только под именем Гедеона Самсона. И скажите ему самому об этом.

– Я думаю, он не будет против. Я заметил, что у него есть какая-то причина скрывать свое настоящее имя.

– Хорошо, что этот Милош, к которому мы отправляемся, долго не протянет, – сказала графиня. – Он был слугой Гагена, шпионом, и мог узнать, что Леон Брассар в замке.

– В самом ли деле он вот-вот умрет – этого посланный ко мне рыбак сказать не мог, только передал желание умирающего принять причастие, и долг зовет меня к его постели. Очень может быть, что укрепляющие кушанья и напитки, которые вы ему послали, сделают чудо и больной поправится.

– Я бы этого, напротив, не очень желала, – тихо сказала графиня. – Мне не хочется иметь у себя под боком шпиона.

– Предоставим Богу решать судьбу этого человека.

Они подошли к первым домам деревни.

– Вы знаете, где живет Милош? – спросила графиня.

– В доме того рыбака, который приходил ко мне, – ответил Филибер и попросил шедшую мимо маленькую девочку проводить их к нему.

У окон и полуоткрытых дверей других домов возникали любопытные лица. Но, странная вещь, при виде графини они сразу исчезали, и из глубины хижин, откуда их не было видно, многочисленные взгляды настороженно провожали проходившую мимо владелицу Варбурга.

Графиня давно не была в деревне – с того самого времени, когда точно так же ходила посещать больного старика Вита.

Проходя по середине деревенской улицы, она вдруг увидела молодую липу, огороженную решеткой.

– Что это значит? – спросила она Филибера, показывая на дерево, которому могло быть лет семнадцать. – Тут есть какая-то надпись, прочитайте.

– «Эту липу посадила покойная графиня Анна после рождения дочери. Благодарные деревенские жители ухаживают за деревом их благодетельницы ради вечной памяти о ней. Пусть оно зеленеет и цветет», – прочитал Филибер.

Графиня побледнела. В глазах ее сверкнул гнев.

– Какая глупость! – сказала она. – Это дерево только мешает тут, посреди дороги. Его надо срубить.

Они с капелланом добрались наконец до нужного им дома и вошли во двор, где никого не было.

– Вот здесь живет больной, – сказала провожавшая их девочка, указывая на дверь налево.

Капеллан подошел к двери, открыл ее и пропустил графиню вперед, в узкую, тесную комнатку, где стояли только кровать, стол и стул.