«Это он, – сказала себе графиня, оставшись одна. – Хотя в нем нет ни малейшего сходства с настоящим отцом. Но тем лучше. Только ему снова придется сменить имя, чтобы доктор Гаген ничего не заподозрил. Пусть опять побудет Гедеоном Самсоном и послужит моим целям. Ну, теперь-то я тебя больше не боюсь, Этьен! Можешь возвращаться из Америки, если, конечно, тебе удастся спастись от Митнахта, и берегись угрожать мне! Теперь у меня в руках есть прекрасное средство сделать тебя сговорчивым. Ты еще не подозреваешь, какая птичка в моих руках. Попытайся только стать мне на пути – я жестоко отомщу тебе. Твоей ненависти ко мне придется бороться с твоей любовью к собственному сыну».

XVIII. РАЗОЧАРОВАНИЕ

Узнав, где живет сенатор Кингбурн, Гаген в тот же день отправился вместе с Губертом в Вашингтон, чтобы узнать, действительно ли он там.

Они сели в поезд в сильном волнении – цель была близка. Гаген решил во что бы то ни стало увезти Марию Рихтер в Европу, и Губерт говорил ему, что она, не колеблясь ни минуты, согласится отправиться в путь, как только узнает – зачем.

– Фрейлейн Мария очень добра, – говорил Губерт. – Она всегда была готова на любую жертву для графини, и та любила ее как родную сестру.

– В таком случае я не сомневаюсь, что она согласится поехать. Ведь дело касается не просто разгадки странного обстоятельства, а, в конечном счете, судьбы бедной графини.

– Сейчас я все больше уверяюсь в том, что в преступлении, в котором подозревают меня, виновата прежде всего нынешняя хозяйка замка Варбург – бледная графиня, – сказал Губерт. – Именно она, думаю, заставила фон Митнахта убить свою падчерицу, чтобы воспользоваться ее богатством.

– Вы тоже так считаете?

– В тюрьме я так много думал обо всем этом, что пришел к убеждению: здесь дело нечисто. Деревенские жители первыми заметили это. Но что именно за всем этим кроется – загадка.

– Каким бы запутанным ни казалось дело, я все равно раскрою его, – твердо сказал Гаген. – Но против таких людей, как Камилла и Митнахт, надо действовать расчетливо и осторожно. Я тайно собираю доказательства, чтобы потом наверняка припереть их к стенке.

– Если кому и удастся до конца раскрыть все это, то, конечно же, только вам, доктор. Ведь вы не жалеете ничего для успеха, пренебрегаете даже смертельной опасностью.

– Смертельной опасностью! – смеясь, повторил Гаген. – Она, друг мой, не первая в моей жизни.

– Я не знаю, правильно ли я понял, но вы тоже пострадали от графини? – предположил Губерт.

– Не будем о прошлом. Сейчас вся моя жизнь посвящена тому, чтобы раскрыть преступление, совершенное в Варбурге. Я стремлюсь связать воедино все загадочные обстоятельства и объяснить их таинственную, а порой даже мистическую сущность. У меня пока не хватает для этого доказательств, но, будьте уверены, я их добуду. Тогда и ваша невиновность тоже будет доказана.

– Найдя молочную сестру графини, вы, безусловно, продвинетесь вперед. Вы, доктор, делайте благородное дело, и Бог поможет вам благополучно завершить его…

После довольно продолжительного путешествия наши спутники наконец вечером прибыли в Вашингтон. Ночь они провели в гостинице, а на следующее утро Гаген разузнал, что сенатор Кингбурн принадлежит к числу очень уважаемых жителей города, ведет большие дела и обладает громадным состоянием.

Отправившись по указанному адресу, Гаген быстро нашел роскошный дом сенатора. Первый этаж его занимала контора. Гаген вошел и спросил сенатора. Его провели в маленькую комнату рядом с конторой.

– Что вам угодно? – любезно спросил сенатор, старый уже человек, вопросительно взглянув на Гагена.

– Извините меня за беспокойство, – сказал Гаген, – одно очень важное обстоятельство привело меня к вам, господин сенатор.

– Судя по произношению, вы иностранец?

– Да, я немец. Доктор Гаген.

– О, моя жена тоже немка, и я очень рад видеть всякого немца.

– Вы прожили лето в Германии, господин сенатор…

– Да, господин доктор, в Бонне. Моя жена – дочь тамошнего профессора Броуна. Каждые три года мы проводим лето у наших немецких родственников.

– Вы привезли с собой немку-гувернантку…

– Совершенно верно. Вы не родственник ей?

– Нет, господин сенатор, даже не знакомый. Тем не менее я хотел бы переговорить с молодой особой и, может быть, увезти ее обратно в Европу.

– Как странно. Она, наверное, получила наследство? Но мисс Рихтер говорила мне, что у нее не осталось никого из родных.

– Нет, не наследство, а совершенно иной повод понуждает меня искать фрейлейн Рихтер, – сказал Гаген. – Мне необходимо задать ей один вопрос величайшей важности, от ответа на который и зависит возвращение мисс Рихтер в Европу.

– Право же, это будет очень неприятно для меня, а в особенности для детей, которые очень привязались к своей гувернантке.

– Мне весьма жаль, что я могу доставить вам неприятность, но убежден, что вы согласитесь со мной, когда я скажу, что речь идет о жизни человека. Молочная сестра вашей гувернантки рискует потерять свое доброе имя и имущество, и только показания фрейлейн Рихтер могут изменить дело, господин сенатор.