Читаем Битва за Кавказ полностью

   — Точно, братишка! Тогда тебе повезло. У меня на катере есть одно свободное место. Считай, что оно твоё.

С капитаном были два краснофлотца. Они подхватили Богданова под руки и потащили к берегу. От боли он стонал, кусал губы, но терпел. Не помнит, как вышли к бухте. Но один момент врезался в память. У моря в прибрежных камнях лежали убитые. Сколько? Много. И вдруг он увидел девичьи ноги в аккуратных сапожках. Они лежали на камнях, а тело смывали волны. В глаза бросились зелёные петлицы с бронзовой медицинской эмблемой.

   — Постой, — прохрипел он матросам.

   — Что, братишка, больно? — участливо спросил один.

   — Дай отдышаться...

В ночь на 2 июля в небольшую бухту Казачью вошли два эсминца. Один, застопорив ход, остался на фарватере, второй с притушенными огнями направился к причалу.

Причал из брёвен соорудили сапёры ещё в прошлое лето. Сюда морем прибывали необходимые для авиации грузы. Полевой аэродром Херсона был рядом. Теперь же с этого причала эсминцы должны были взять людей и доставить их на Большую землю.

   — Не теснитесь! Отойти! Корабли примут всех! — призывали к порядку офицеры комендантской службы.

Но оттеснить людей с причала не удавалось, и на берегу было полно ожидающих.

Чёрная тень эсминца медленно приближалась, пространство, отделяющее его от причала, сокращалось с каждой минутой.

   — Самый тихий! — слышалось с капитанского мостика. — Взять концы!

С палубы полетели канаты. Вахтенные матросы подтянули к борту трап. Корабль был совсем близко. Отчаянные головы уже приготовились перемахнуть на борт, чтобы первыми занять укромные уголки.

И вдруг корабль бортом ударил причал. Под ногами предательски затрещало, скобы, соединявшие сваи вылетели из гнёзд, под тяжестью причал начал медленно клониться. Толпа подалась вспять, но задние продолжали напирать, и все, кто ожидал посадки, покатились прямо в воду. Падали друг на друга с оружием, вещмешками, со скатками шинелей через плечо. Причал рухнул.

   — Принять людей из воды! — скомандовал с мостика капитан.

С борта полетели спасательные круги, канаты, верёвочные трапы.

Услышав голос капитана, находившиеся на берегу бросились в море и поплыли к эсминцу. В воде оказались сотни людей на брёвнах, щитах, спасательных кругах...

А Гурин выбирался из Херсонеса на обычной автомобильной камере от ЗИСа. Она подвернулась, когда он уже потерял всякую надежду выбраться. Он увидел её случайно: заметил, что под камнем что-то чернеет. Он отвалил глыбу и увидел камеру, совсем новую, со следами талька, с маслянистым колпачком на ниппеле, перевязанную бечевой. Не иначе, как кто-то надеялся пуститься на ней в далёкое плавание. На такой вот посудине Гурин мальчишкой безбоязненно заплывал в широкий Амур.

Недолго размышляя, он выпотрошил противогазную сумку и вместо маски и металлической банки-фильтра затолкал в неё находку.

К исходу 2 июля противнику удалось на одном участке прорваться к морю. Танки вышли к самому краю кручи и открыли из пушек огонь. Вскоре к ним подкатили автомобили, из них посыпались автоматчики.

   — Давай к морю, пока не поздно, — сказал Гурину Пётр Судак. — Там найдём своих.

Не раздумывая, они спустились по канатам.

Над ними с ровным гулом летали самолёты и методично сбрасывали осветительные бомбы. Подвешенные на парашютах, они падали так медленно, что казались недвижимыми. Они ярко освещали берег и море, и в этом свете чёрными тенями скользили «мессершмиты», от которых убегали голубые трассы пулемётных очередей. Неподалёку трое красноармейцев сколачивали из досок плот.

   — Послушай, Пётр, я поплыву, — пришло к Гурину решение. — У меня вот она, камера.

   — Да ты что! Заплывёшь, а вдруг она скиснет: что делать будешь? Ко дну?

   — Там видно будет. Бери мой автомат, гранаты. Себе оставлю трофейный, «вальтер».

Он начал надувать камеру. Когда она стала тугой, навинтил на ниппель колпачок, разделся до трусов и накинул на шею шнурок с пистолетом. Прежде чем войти в море, напился воды из родничка.

   — Ну, пошёл! — подал он себе знакомую команду, по которой не раз покидал самолёт, прыгая с парашютом.

Отталкивая плавающие трупы, Виктор Евгеньевич вошёл в воду, лёг на камеру, поправил висевший на шее «вальтер» и поплыл, стараясь выбраться подальше в море.

Постепенно звуки стрельбы отдалились, стал тише самолётный гул и явственней плескалась о камеру морская волна. Ещё там, на берегу, он определил, как будет плыть. Вначале нужно держать курс на восток, на мыс Фиолент и даже дальше, а уж потом выбраться к берегу, к Ялтинскому шоссе, и там уходить в горы, к партизанам.

Плавал Гурин хорошо, физически был крепок. К тому же камера внушала надежду. В полной уверенности на успех он удалялся всё дальше и дальше, погружаясь всё глубже во мрак ночи.

Однако усталость брала своё, сказывались напряжённость последних дней и бессонные ночи. Порой он, продолжая работать руками, будто куда-то проваливался и тут же, как от толчка, пробуждался и начинал энергичней двигать руками, как бы навёрстывая упущенное. «Только бы не свалиться с камеры, тогда в такой темени её не увидишь, да и течение унесёт, не догонишь...» — повторял он.