— Мне было пять лет, когда мама получила похоронку, — ответила женщина. — А теперь у моей дочери внучка растёт.

Костька всё смотрел на неё, весёлую и приветливую, и никак не мог понять, зачем она прикатила в их город, зачем ей понадобился дед, почему в каком-то справочном бюро она разыскивала его адрес?

А потом женщина долго рассказывала о себе, расспрашивала деда о сержанте Литовченко. И все ей сочувствовали, слушали, взгрустнули, когда она сообщила, что минувшей осенью похоронила мать.

   — После смерти мамы, перечитывая письма отца, я узнала о вас, о бравом солдате Путилине, и решила обязательно встретиться с вами, Алексей Иванович. И вот приехала, чтобы услышать об отце.

Наполняя комнату гулким звоном, пробили часы.

   — Ой! — всполошилась мать. — Костьке пора уже спать.

Лёжа в кровати, мальчик в полуоткрытую дверь видел румяное лицо тёти Кати, обросший затылок деда и его неподвижное сухое плечо, где под рубахой скрывался шрам. У стола бесшумно хлопотала мама.

Дед неторопливо, глухим голосом говорил о разведчиках, бравших какого-то «языка», о том, как они ползли по снегу, лезли через проволочное заграждение и как вокруг них прыгали немецкие мины, разбрызгивая осколки.

Костька слушал, многого не понимая. «Как можно брать «языка»? И зачем на войне строят проволочные заборы?» А мины представлялись ему большими зелёными лягушками.

Наблюдая за тётей Катей, он видел, как менялось её лицо: исчез румянец, потускнели глаза. Он превратился в слух.

   — Первым в траншею прыгнул Митькин, — доносился голос деда. — Он упал на какие-то банки, и те загремели. На помощь бросился сержант, да было поздно...

Дед замолк, потянулся за спичками Он долго чиркал по коробку, но спички не зажигались, ломались.

   — Мы отходили. Я тащил на себе фрица, позади был сержант. Он прикрывал нас... И тут взорвалась мина. Сержант упал. К нему подполз Турсунов, выпустил из автомата очередь. Потряс сержанта, но тот не отзывался: был мёртв. И меня уже у нашего окопа ранило осколком. Вот сюда. — Дед коснулся плеча.

Костька вдруг увидел, что тётя Катя плачет, утирая глаза концом белой косынки. Стало так тихо, что Костька услышал, как за стеной звучала музыка.

«Опять Натка играет на пианино, — с досадой подумал он. — И чего это она играет по ночам? »

Подошла мать, поправив одеяло, она погладила мягкой рукой по голове, и хотя он зажмурил глаза и прикинулся спящим, сказала:

   — Спи, сынок, спи.

Она вышла, плотно прикрыв дверь.

Ночью мальчику снились мины, похожие на больших лягушек с выпученными глазами и чёрными крестами на скользких спинах. Затаясь, они поджидали солдата со звёздочкой на шапке. А когда солдат подбежал к ним, мины вдруг запрыгали. Но сколько они ни скакали, солдат, удивительно похожий на деда, шёл и шёл, всё вперёд и вперёд...

Наутро Костька проснулся позже обычного. Сквозь стёкла смотрело солнце. Из кухни доносились голоса мамы и тёти Кати.

Увидев на столе заветную шкатулку, Костька потянулся к ней. Вот и медаль, та самая медаль с короткой надписью: «За отвагу». Рядом лежала старая, пожелтевшая от времени, с надломленными уголками фотография. С неё лихо глядели четыре солдата. В одном из них Костька узнал деда. Правда, он был совсем не таким, каким привык его видеть мальчик. Но он его узнал. Рядом с дедом сидел второй солдат с усами. А за ними стояли два молодых и весёлых парня в военной форме.

Костька долго разглядывал фотографию, стараясь угадать кто они: не о них ли вчера шёл разговор?

   — Ты уже проснулся? — услышал он голос деда.

   — Кто это? — спросил Костька, указывая на фотографию.

   — Это разведчики, мои боевые товарищи, — ответил дед. — Вот я, это солдат Митькин, а рядом Турсунов. А сержант с усами — это наш командир Литовченко...

   — Папа тёти Кати?

   — Он самый.

Костька осторожно взял медаль и стал внимательно разглядывать её.

   — А можно её почистить?

   — Можно, внучек.

Достав тряпочку, мальчик старательно начал чистить медаль. Он долго тёр её и всё думал о разведчиках, которые утащили зловещего фрица.

На серебряной поверхности медали сверкнул острый лучик, она заискрилась, заиграла, и в её сиянии Костьке представилось рыжеусое лицо сержанта Литовченко — строгое и немного грустное. И ещё представилось лицо деда с густой сеткой морщин у глаз. Но дед виделся ему не таким, каким он был вчера и позавчера, а большим и очень сильным, потому что не каждый заслужил в бою такую награду.

Глава 6.

БИТЫЙ КОЗЫРЬ

Легендарные севастопольцы

В конце июля в неприметном абхазском селении появились моряки. Их было немного, и прибыли они из Севастополя, точнее — с мыса Херсонес, где происходили последние бои за Крым. Они лихо распевали в строю:

Капитан Орлов был их командиром, а особого назначения отряд подчинялся начальнику авиации Черноморского флота.