Читаем Битва за Кавказ полностью

Гурин всё чаще и чаще неподвижно лежал, давая отдых одеревеневшим рукам, ногам и всему телу, которое казалось чужим. Он чувствовал в плечах тяжесть, будто на них висели пудовые гири. Убаюкивали мерные шлепки волн по камере.

В небе мерцали звёзды — большие, яркие. Гурину представлялось: ночи не будет конца. «Надо плыть, — приказывал он себе. — Плыть». Он попытался определить, где берег, и не нашёл его. Тогда он попробовал сориентироваться по звёздам. Нашёл Медведицу, Полярную звезду... Слава Богу. «А вдруг камера не выдержит? » — стрельнула несуразная мысль. Он тут же начал искать колпачок ниппеля, нашёл его, подвернул потуже.

По наступающей свежести, ветру и чуть дрогнувшей тьме Гурин понял, что ночь пошла на убыль. Стал подсчитывать, сколько же времени он провёл в воде: пять... а может, шесть часов.

Он закрыл глаза — и провалился. Проснувшись, судорожно ухватился за камеру, оглянулся. Ему почудился в плеске волн человеческий голос. «Что это? Галлюцинация?..» — подумал он.

Брезжил рассвет, скрывая даль, курился лёгкий туман.

   — Эй! Плыви быстрей! — послышалось опять.

Оглянувшись ещё раз, увидел в тумане тёмный силуэт высокой рубки. «Неужели подводная лодка?!»

   — Да плыви же!

Выбиваясь из последних сил, он поплыл на спасительный голос. Ему протянули багор, и он с трудом выбрался на холодную поверхность лодки.

   — Откуда плыл? — спросил моряк.

   — Из Херсонеса.

   — Да ну! Считай, что тебе повезло. Спускайся вниз, сейчас уйдём на глубину...

Много позже к Виктору Евгеньевичу приезжал вице-адмирал Азаров, в ту пору член Военного совета Черноморского флота. Рассказывал, что, листал в архиве вахтенный журнал подводной лодки «Щ-203», он прочитал запись о принятии на борт в открытом море старшего сержанта Гурина из особой севастопольской группы.

А в Новороссийске, куда на четвёртые сутки пришла подводная лодка, Виктор Евгеньевич прочёл в газете Черноморского флота приказ о награждении отличившихся севастопольцев. В их списке нашёл и себя: он удостоился боевого ордена Красного Знамени...

По-иному сложилась судьба у Владимира Ипполитовича Мищенко. Вначале он действовал в Херсонесе в группе полкового комиссара Михайлова. А когда 2 июля тот погиб, Мищенко и ещё несколько бойцов решили пробираться к генералу Новикову, который оставался на Херсонесе старшим. Его командный пункт располагался в штольнях артиллерийской батареи.

Адъютант генерала лейтенант Василий Мысин узнал Мищенко: они сидели за одним столом в ростовском техникуме.

   — Чем, Володя, тебе помочь? Вас сколько? Четверо? Сейчас принесу консервы, хлеба нет...

   — Патроны ещё неси да гранаты.

Адъютант вернулся с банками консервов и с укупоркой автоматных патронов.

   — Вот всё, чем могу помочь, — сказал Василий, словно бы извиняясь.

Через час они уже находились в боевой цепи, отбиваясь от настойчивых атак противника.

   — Особенно ожесточённые бои разгорелись 4 июля, — говорил Владимир Ипполитович. — Под прикрытием самолётов, танков, артиллерии немцы рвались к берегу, используя не занятые нами промежутки. К полудню боевая линия проходила вблизи моря. Мы отстреливались, дорожа каждым патроном.

Группа оказалась оттеснённой к «подкаменному» госпиталю, переполненному ранеными.

   — Братцы, товарищи, уходите! — взмолился главный врач. — Не дай Бог, фрицы застанут вас здесь. Всех расстреляют, не пощадят и раненых. Уходите!

И они ушли. Их последним рубежом была небольшая бухточка с навороченными в море камнями. Бойцов оставалось не более полусотни, в руках пистолеты, автоматы да винтовки. Гранат не было. От наседавшего врага отстреливались уже в воде. Кто-то пытался плыть, но их косили автоматные очереди, иные кончали с собой.

Удалось спастись в этом аду Мищенко и Ивану Москалику. Они скрылись в камнях, долго выжидали, а потом убрались прочь подальше от этой злосчастной бухточки.

Но немцы уже вышли к морю на всём протяжении полуострова. Автоматчики прочёсывали берег.

— Шнель, шнель! — подгоняли они обезоруженных севастопольцев, направляя их вверх по косогору. Невдалеке стояли танки и бронетранспортёры...

Позже, подводя итоги боев в Крыму, командующий 11-й немецкой армии фельдмаршал Манштейн напишет: «Остатки Приморской армии попытались укрыться в больших пещерах, расположенных в крутых берегах Херсонесского полуострова, напрасно ожидая своей эвакуации. Когда они 4 июля сдались, только из района крайней оконечности полуострова вышло около 30 000 человек».

Группе десантников, которой командовал старший лейтенант Квариани, разрешено было эвакуироваться с мыса Херсонес в ночь с 1 на 2 июля. Подошли шесть катеров. Все поспешно сели и тут же вышли в море. Катера шли в кильватере, направляясь в Новороссийск. От перегрузки моторы работали с перебоями, часто глохли. А на рассвете катера обнаружила немецкая авиация, стала бомбить, обстреливать из пулемёта. Появились раненые, убитые, к довершению всего оказался повреждённым мотор. Рулевой повернул к берегу, к домам Алушты. Полузатопленный катер кое-как дотянул до берега.