Тут всех, в том числе и Петра Судака, пленили итальянцы. Вначале десантники попали в Херсонскую тюрьму, а потом эшелон направили в Северную Италию. Там Квариани удалось бежать, попасть к партизанам, и до конца войны он сражался в отряде, командуя автоматной ротой.

Возвратясь на родину в 1947 году, Валериан Константинович не застал мать в живых. Она умерла от горя, не выпустив из рук его последнее письмо, которое он отправил из Херсонеса самолётом в ночь на 1 июля.

Подобную участь пришлось испытать и легендарному Михаилу Негребе. Он тоже оказался в плену, в Австрии, в концлагере «Линц-3». Весной 1945-го он с группой товарищей решил бежать.

Охладительная система металлургического завода, где они работали, выходила к Дунаю. Они воспользовались ею. Спустившись в колодец, закрыли за собой люк, и поток вынес их в Дунай.

Беглецы долго плыли в реке, ухватившись за брёвна. Лишь с наступлением темноты, вконец обессиленные, они выползли на берег и забрались в сарай.

Там их и взяли. Били нещадно: кулаками, прикладами, сапогами. Привезли в лагерь полуживыми, бросили у лазарета, чтобы наутро повесить. Виселица была сооружена, верёвки с петлёй перекинуты.

Но Негребе повезло. Ночью в лазарете умер больной, и знакомый врач надел на него куртку Михаила с его лагерным номером.

А потом было освобождение, только недолгое. Горькая чаша не миновала ни Квариани, ни Судака, ни Негребу — никого, кто побывал в плену. Был суд, и была долгая ссылка...

За сражением в Крыму следил весь мир. Советские воины с честью выдержали 250-дневную осаду города-героя Севастополя. Защищая его, моряки-десантники показали образцы воинского мастерства, стойкости, мужества, преданности Родине. Известный английский историк и журналист Александр Берт отмечал, что «падение Севастополя было одним из самых славных русских поражений за всю советско-германскую войну».

Теперь моряков-десантников, переброшенных на черноморский берег, ожидали не менее трудные дела в защите Кавказа.

В логове «Оборотня»

Сбросив скорость и выпустив шасси, самолёт пошёл на посадку. Это был «Кондор» — личный самолёт Гитлера. Четырёхмоторный, с широко раскинутыми крыльями, он и в самом деле походил на пернатого хищника с выброшенными вперёд лапами.

Пробежав по бетонной полосе, самолёт подкатил к месту стоянки. Распахнулась дверь, и в ней показался сам фюрер в наброшенном на плечи кожаном реглане.

   — С благополучным прибытием, — приветствовал шефа его адъютант Шмундт.

Недавно он стал генералом, и его вид был безукоризненным: отутюженный мундир, сияющие пуговицы, на штиблетах ни пылинки.

   — Как погода? — прибывший окинул взглядом недалёкий лес. — Всё туманы да сырость?

Зная, что шеф не любил это место, Шмундт нашёлся с ответом:

   — Ко всему ещё льют дожди. Здесь не в родном фатерлянде.

Это была новая ставка вермахта, находившаяся на Украине, в пятнадцати километрах от Винницы.

Новый лагерь условно назвали «Вервольф», что в переводе означало «Оборотень». В нем оборудовали подземные бетонные сооружения, бараки для служб, коттедж для фюрера. Это был далеко не восточнопрусский «Вольф-шанце», но отсюда было ближе к войскам, ушедшим к Волге, к кавказским перевалам, к берегам Чёрного моря.

Устало откинувшись, Гитлер смотрел невидящим взглядом на бегущую под колеса серую ленту асфальта, на мелькавшие деревья придорожной посадки. Вспомнились Берлин, до предела заполненный «Спортпалас», рёв тысячной толпы, прерывавший его речь. Он выступал там два дня назад, 30 сентября.

   — Никто не может вырвать у нас победу! Никакая сила не способна сделать это! — бросал он в зал, возбуждая себя и людей. — Мы завершим войну величайшей победой! Что же касается Сталинграда, то этот важнейший стратегический пункт, носящий имя большевистского лидера, не сегодня завтра падёт! Город будет стёрт с лица земли! Окончательно! Бесповоротно! Мы лишим коммунизм его святыни! С того места, где стоит немецкий солдат, никто и ничто его не столкнёт! Пройдёт немного времени, и немецкая армия двинется победным маршем дальше — за Волгу и в Закавказье. Оттуда рукой подать до Индии и Ближнего Востока!

Обезумевшая толпа бурно хлопала, топала ногами, ревела:

   — Веди нас, фюрер!.. Мы верны тебе!.. Хайль! Хайль!

Словно наяву Гитлеру представились огромный зал и неистовство заполнивших его людей. «Германия превыше всего!» — звучало в ушах.

У коттеджа маячил адъютант майор Энгель с овчаркой. Породистый пёс, завидев хозяина, с лаем бросился к нему.

   — Ах ты, Блонди! Ах, собака! — Гитлер хлопал её по тугому загривку. — Приехал я, приехал... Ну перестань! На место!

Майор схватил овчарку за ошейник, рванул к себе.

   — А что Цейтцлер? Где он?

   — Он ждёт, мой фюрер! — отвечал адъютант.