«Господи, я могу и влюбиться, или уже влюбилась? Правда, он моложе, но всего лишь на два года. Я сейчас не в форме, а так – больше двадцати пяти не дают», – подняв голову, Ира стоически встретила ответный зовущий взгляд:

– Это было у моря, где волна бирюзова, где ажурная пена, и соната пажа…, – последняя фраза прозвучала из тумана, невесть откуда спустившегося на пятачок света подле стола, дурманного тумана, в котором Антон потерялся совершенно. Сонмы искрящихся чёртиков сразили его наповал:

«Какая необыкновенная женщина! Наверно, замужем? Такие не бывают свободными. Почему ж нет обручального кольца, поссорились?»

Словно успокаивая, что рядом свободно – дерзайте, юноша! Ирина достала кольцо из ящичка и небрежно надела на правую руку.

– Иногда ношу, чтобы не приставали, – пояснила смущённо, – а с мужем мы давно развелись…

Осторожный как царапанье кошки стук прервал ностальгические воспоминания. Вошёл запыхавшийся Збышек.

«Без четверти восемь – впереди прощальный ужин», – вздохнулось Антону.

Глава 6

Узнав, что у мужа всё в порядке, Ира почувствовала облегчение и одновременно крайнюю усталость. Словно в доме опять сломался лифт, и пришлось карабкаться с тяжёлыми сумками на шестой этаж.

«Прилягу на минутку», – решила она, и провалилась.

«Проходит жизнь, проходит жизнь, как ветерок по полю ржи», – в институте закончился концерт, они с Антоном бредут по проспекту.

Погода – тяжёлая, дождь со снегом, омерзительно, но расставаться не хочется. На углу телефонная будка. Ира видит себя входящей в неё, вот берёт трубку и подзывает Антона к себе. На мгновенье он застывает, как бы ни смея войти, пока, наконец, не втискивается рядом. Трубка вдруг оживает – слышен голос Константина. Она в растерянности оглядывается – Антона нет, всё вокруг залито огненно-рыжим слепящим светом… Тут Ира очнулась с тяжестью на сердце, пришибленном навалившимся чувством страха. Закатное солнце светило прямо в лицо, от спёртого с привкусом гари воздуха ломил затылок. Осторожно подняв голову, она оглянулась в испуге: привычная обстановка, Виталик за столом читает. Надо сказать, чтоб срочно комнату проветрил.

– Как пообщались? – раздался голос сына. – Сначала разрыдались на плечах друг друга, а потом он поведал, что всегда любил тебя одну…

– Тебе придётся прописаться на Таганку, перед смертью дед добился разрешения, – игнорируя колкость, ответила не дремавшая в ней мать.

Виталик озадаченно смолк. Пора собираться?

– Давай, чаю хотя бы попьём, а потом поедем в Черёмушки, – вдруг жалобно попросил сын. – Наверняка, отец не догадался? Они с бабушкой без прислуги шагу ступить не могут.

О хлебе насущном Ира совершенно позабыла. Виталик кинулся накрывать на стол.

– Мам, не возражаешь, если немного поживу у Антона? В институте можно оставаться допоздна, и вам мешать не буду. А то по ночам ждёте-ждёте, пока усну. Оставались же вы здесь, когда я был маленький.

От неожиданности она чуть не поперхнулась горячим чаем: «Вот он, век разума! И полного бесчувствия! Уже сын о моей личной жизни заботится».

– А квартира их мне не нужна. Лучше пусть отец выпишется и оставит нас в покое.

– Дурачок, потом сам спасибо скажешь, – вздохнула Ира и посмотрела на часы, потом в разъём проспекта, где, слоясь в синеватой облачной дымке, догорала рыжая вечерняя заря.

Збышеку около 35 лет, его жене Яде – 34, знакомы ещё со студенческих пор. И сейчас вместе – оба в науке, в университете, да и живут благопристойно – в коттеджном посёлке за окраиной Варшавы: на 4-х сотках – покрытый сайдингом домик с крылечком, палисадником и местом для машины. Крошечный островок мещанского счастья по-европейски.

Когда мужчины подъехали, две девочки-погодки выскочили навстречу. Старшая, тёмненькая, капля в каплю напоминала мать; младшая, почти блондинка, отцовских кровей. Интересно, кому повезёт по жизни больше? Выглянув из кухни, Ядя помахала рукой, давая знак, что гостю рады. Збышек называл всех троих «мои девочки» и не чаял в них души.

За кофе сам собой завёлся разговор о потомках русских эмигрантов в Польше, и Ядя, немного кокетничая, сообщила Антону, что в роду её матери были цыгане из России.

– Она иногда гадает, – заметил Збышек, – хотите, погадает вам?

Он с лёгкой усмешкой посмотрел на жену. Отмахнувшись, Ядя, тем не менее, взяла чашку гостя и ловким движением опрокинула в блюдце. Подождав секунд двадцать, она вернула её в прежнее положение и стала изучать застывшие узоры.

– Я вижу вас, Антон, среди женщин, – вдруг поведала Ядя.

– В гареме, – с лёгкой усмешкой добавил Збышек.

– Нет, это другие женщины. Поодаль, очень нечёткий профиль, пожилой….

– Моя мать, она давно умерла, – тихо заметил Антон. Новизна обстановки или обстоятельства Ириной отлучки сыграли роль, не поймёшь, но на какое-то мгновенье он проникся пророческим даром польской цыганки.

– Рядом, по обе стороны – пани вашего возраста…

– А пожилого мужчину с бородкой не видите? – перебил её Антон прерывающимся голосом.

– Нет, нет – отрицательно покачала головой Ядя, – в центре ещё одна, очень молодая пани, скорее всего, дочь.