«Мать, наверняка, настаивает, – подумала Ира. – Человек ещё не похоронен, а имущество считать начали. Интересно, что меня ждёт: шоу с разменом квартиры через суд или сразу разговор об отступных?»

– За хлопоты спасибо, остальное решать Виталику. Он уже взрослый. Давай по-людски обсудим после похорон, – стараясь оставаться спокойной, предложила она, поднимаясь.

Приободрённый Константин решился проводить её на улицу, помог поймать такси и сам уговорил таксиста, чтоб доставил женщину, куда скажет. Про конверт он вспомнил, когда машина уже отъехала. Ну, не гнаться же следом, пусть пока полежит! – авось ещё пригодится, есть-пить, не просит.

Глава 5

К заветному звонку Ирина всё равно опоздала. Виталику пришлось сконфуженно объясняться с Антоном, где, в каких краях мама? Положив трубку, тот погрузился, было, на одну минутку, в невёселые думы, но тотчас очнувшись, вопросительно ждавшему Збышеку сообщил, что внезапно умер близкий родственник.

Сочувственно вздохнув, Збышек напомнил: они с женой ждут русского брата на ужин. Намек, шутка ли, подействовали. Оставалось полчаса – успеть бы ещё, упаковаться. Однако зашевелился червячок сомнения и стал глодать изнутри. Ведь, когда с Ирой познакомились, казалось, её отношения с бывшим мужем давно выяснены. Или и вправду в народе говорят: старые чувства не ржавеют!

Октябрь 76-го. Число из памяти стёрлось, а сам день помнился хорошо. Утром в почтовом ящике письмо из редакции: статья принята, его ждут для вычитки гранок. Гора с плеч! Теперь-то он настоящий учёный и с чистой совестью может защищать диссертацию. Жаль только, поделиться не с кем! Старушки-соседки явно не поймут. Поразмыслив, Антон позвонил шефу. Тот разрешил не появляться в институте, ну, скажем, под предлогом диспансеризации. Мелочь, определившая всю его дальнейшую жизнь…

Потом, спустя время, Ирина признавалась, почему в ту последнюю неделю своего одиночества старалась приходить домой как можно позже. Причина? Опять объявился Константин, чёрт его дери! Сначала под разными соусами названивал, а дня три назад зашёл поздно вечером и попытался остаться. Словно нутром почуял: нет у неё мужчины, и после него не было никогда. Возомнил, невесть что.… Пришлось опять вызвать свою мать, чтобы пожила недельку-другую. Надо было решать, а как, собственно, решать?

В кабинете сумрак, горит одна настольная лампа. Как-то отрешённо Ирина спросила карточку, нет ли жалоб, и стала мерить давление. Этакая московская барышня «комильфо», признаёт только «своих», решил Антон. Словно прочитав его мысли, Ира подняла голову. Взгляды встретились, и в её глазах заискрились весёлые чёртики.

– Давление и пульс такие, словно вы влюблены, – сказала она с лёгкой усмешкой. – Я дам таблетку, посидите спокойно.

– Моя статья принята! я сегодня получил открытку из журнала, – смутясь, признался Антон.

«Эти физики – слегка чокнутые, – невольно мелькнуло у Иры, – что-то написал, а радуется так, будто получил открытку на машину или мебельный гарнитур».

Отвечая её легковесному суждению, «чокнутый физик» вдруг продекламировал чуть срывающимся от волнения голосом:

«Вы – мать ребёнка школьнических лет, и через год муж будет генералом, но отчего на личике усталом – глухой тоски неизгладимый след? Необходим для сердца перелом: догнать, вернуть, сказать кому-то слово.…И жутко вам, что всё уже в былом, а в будущем не видно и былого»…

Изумление на лице молодой женщины перетекло капелькой ртути в детскую растерянность. Казалось, на миг она снова стала школьницей в форменном отутюженном фартучке с кружевным воротничком, готовой сию секунду расплакаться от нежданной обиды.

– Это Игорь Северянин, – сконфуженно пояснил Антон. – У нас на Физтехе генерал Туржанский любил его цитировать. В молодости Сан Саныч служил в царской армии, перед войной командовал лётным училищем, потом сидел в лагере.

Тут дверь кабинета со стуком распахнулась, и медсестра из регистратуры громко спросила:

– Ирина Павловна, ваш э… Константин Николаевич уже третий раз звонит, что ему передать?

– Нет меня, и не будет, – жестко отпарировала Ира и подумала с досадой: «Этот молодой да из ранних интеллектуал сейчас поднимется и уйдёт, а как удержать, ума не приложу?»

Повисла неловкая пауза.

«Дома неприятности, она флиртовала, чтоб отвлечься, – лихорадочно вертелось в голове Антона. – Так всё прозаично».

– А ты возвысься над прозой, – вдруг шепнул ему внутренний голос. – Вспомни слова Гёте:

«Перед умной женщиной склоняют голову, а перед красивой – колени». Она заслуживает, чтобы склонить то, и другое.

Эх, была, не была – победителей не судят:

– Это было у моря, где ажурная пена, где встречается редко городской экипаж…

Ирина вздрогнула, разом очнувшись от невесёлых дум. Дерзкий юнец, осмелившийся пошатнуть Олимп её царственного одиночества, по-прежнему сидел напротив, не отрывая завороженного взгляда. Стало даже как-то не по себе.

– Королева просила перерезать гранат…