– Он – примерный семьянин, и не содержит на стороне ни любовницы, ни дочери, – с деланным смехом возразил Збышек и предложил выйти на террасу. Ядя обиженно смолкла.

Некое время мужчины стояли в нерешительности.

«Збышек наверняка поделился с женой моими личными проблемами. И если это не обычный застольный розыгрыш, она нюхом цыганских предков могла ощутить нечто, витающее подле моей персоны, и захотела как-то успокоить… или предостеречь, – размышлял Антон. – Мистика и только,…однако, пора подводить итоги поездки, тактично дав понять, что научное представительство совсем не по моей части».

– Какие у вас дальнейшие планы? – вдруг спросил Збышек. – Пора переводить наше научно-техническое сотрудничество на деловые рельсы. Разработками всерьёз заинтересовались немцы. Осенью можно организовать командировку в Восточную Германию – месяца на два для начала. И денег заработаете.

Видя, что советский коллега молчит, подытожил:

– Всё официально. В сентябре приеду в Москву, и договоримся с вашим шефом окончательно.

«Ай, да Збышек! – восхитился Антон мысленно. – С виду – флегма, а сколько энергии!»

Внезапно затрепетали в ночной тиши невидимые крылья, пронёсся силуэт крупной птицы, растворившись во тьме, в перелеске заухало. Червячок сомненья стал стремительно перерастать в лавину неодолимой тоски по Ире. Стряхнув оцепенение, он пошёл прощаться. Пора! Не хотелось хлынувшей через край меланхолией омрачить радушным хозяевам остаток вечера.

Провожать Антона на вокзал под руку со Збышеком пришла и Ядя. Когда поезд тронулся, она почему-то тихо всплакнула.

Глава 7

Может, действительно, последовав совету сына, вплотную заняться собой? Сорок лет – бабий век! «Гуманитарные проблемы» по выражению матушки, о которых раньше Ира толком и не слыхивала, вдруг навалились снежным комом поближе к весне. Трудно, сохраняя приличную мину на лице, выносить пугающе регулярные приступы мигрени. После них всё раздражает и валится из рук. И основной раздражитель, как правило, Антон: то вернётся поздно – праздновали 23 февраля под приглядом шефа, и она, не помня себя, устраивает скандал, то…не поймешь, приревновала на 8 марта! – в первый раз, чёрт возьми, без оснований к своей подруге. Раньше размолвки заканчивались скоро и просто, но сейчас в отношениях словно выстроилась незримая стенка. Другой по праву мужа, не мудрствуя лукаво, попытался бы её сломать, а Антон оскорблённо замкнулся. Спали теперь, отвернувшись, каждый в себе…

– Давно у вас так?

– С нового года.

– А как ты?…

– Спираль уже лет пять, – вздохнула Ира.

– Да, иначе как швед под Полтавой – не захочешь, а залетишь. Какая там осторожность! От мужиков типа Антона вполоборота заводишься. Ему иной раз глянуть искоса стоит, и зуд по всему телу аж до кончиков пальцев ног! Будто любовник и взрослый младший брат одновременно, – начала наводить тень на плетень подруга-врачица. – Сколько вы уже вместе, 12 лет? Чувство новизны исчезло, надо отдохнуть друг от друга. Вдобавок у тебя кармический цикл меняется. Организм стал нуждаться в притоке новой крови. В 40 мужики уже не те – кризис среднего возраста. Во-первых – перестань предохраняться, и съездите хоть разок в отпуск порознь, – глаза Ирины округлились, – или заведи себе молодого воздыхателя как наша заведующая.

Шутка? Сама мысль, что кроме Антона, кто-то может к ней прикасаться, вызвала такое отвращение, что Ира даже поморщилась.

– Да, ничего такого! Если он возраста Виталика, будет тебя встречать где-нибудь в скверике, платонически воздыхать о высоких чувствах. А дашь разик-другой себя поцеловать, глядишь, и к мужу приревнует. Новые ощущения, переживания; как говорится, моральная измена – самая тяжёлая.

Балаболка, наплела с три короба семь вёрст до небес лесом, …но определённый резон в словах подруги отрицать нельзя. Обдумать их Ирина до конца не успела, жизнь разрулила сама: только муж отбыл за кордон и за ним словно задвинулся «железный занавес», она напрочь лишилась покоя. Пару раз, одолевая препоны, Ира дозванивалась по ночам в Варшаву, и его родной голос издалёка так грел душу, что растопил-таки под сердцем ледышку городского слежавшегося, грязного снега…

Гражданская панихида уже подходила к концу; Виталик стоял у гроба деда, рядом – отец с бабушкой. Ранее пустовавший по месяцам зал госпиталя забился до отказа докторами, медсёстрами, даже очень пожилых санитарок выделял намётанный глаз Ирины. Отдать дань её бывшему свёкру пришли многие. Николай Петрович в генеральском мундире и – в гробу. В голове не укладывалось! Главное, никогда никаких жалоб на здоровье! Считал: врачу это не пристало. Наоборот, сам интересовался самочувствием её матери. Ещё однажды добавил:

– Надо как-нибудь встретиться, поговорить.