Читаем Биение сердец полностью

Одно время за Амали пытались ухаживать юноши интеллигентной наружности. Изящные виньетки их метких наблюдений за красотой девушки, умело облачённые в цитаты лирических поэтов, увлекательные истории, прочитанные в известных романах и приукрашенные деталями из современности, дабы завоевать внимание Амали, не оставляли надежды перейти черту дружеских бесед, прорваться за кольцо оцепления зоны, где скрыт сад чувственных наслаждений. Эти миленькие мальчики с пухленькими мордочками домашних кастрированных котиков, расплывшихся на спинке мягкого дивана, созданные, казалось, для сказочной жизни в царстве бабочек и невинных случайных касаний кончиками пальцев о краешки рукавов, были далеки от брутализма дерзких байкеров, мчащихся среди огней ночного города с бешенным рёвом моторов. От этого адского гула оловянные солдатики с анатомией кукольного типа бросались в рассыпную, роняя простенькие букетики полевых цветов, купленные на бережно хранимые запасы от маминых денежных посылок. Амали было совершенно ясно, что на всех девочек мотоциклистов не хватит и нужно выдержать серьёзную конкуренцию за право прильнуть грудью к широкой спине, покрытой кожаной хрустящей курткой, талантливо объять поясницу своими ногами так, чтоб теплота чресел достигла противоположной копчику водителя стороны и отстрелила гильзой обратно. Требовалось невероятное напряжения всего аппарата женственности, начиная с глупеньких гримасок и удивлённо вскинутых ресничек, заканчивая виртуозным впаиванием тела в спину храброго лихача на скорости двести километров в час. Книжные мальчики давали возможность расслабить это напряжение женской обаятельности, ведь они млели от одного только нахождения по близости с красоткой, не нужно было наносить макияж, следить за причёской, можно было пренебречь духами – достаточно лёгкого флёра гигиеничного дезодоранта, и они начинают заикаться от счастья.

Амали не могла себе сказать, кем был для неё господин П. – в нём совершенно точно было что-то от диванного котика, он умел увлекательно и понятно рассказывать о самых разных вещах, в его интонации были пластичные музыкальные обороты, которые словно нежное пёрышко скользили по ушам, как струйка приятного парфюма, мелькнувшая вслед за прохожим, очаровывали, заставляли вспоминать что-то отдалённо приятное, что стёрлось из памяти годами и новыми картинами, но не погибло совсем и оживает, когда пролетает знакомый аромат. Иногда П. представлялся Амали гостем из зазеркалья её детства, образы которого причудливо смешались с яркими конфетными снами, молодыми родителями и древними прабабушками, и прадедушками. Словно крылом голубой сказочной птицы, своей солнечной улыбкой он перелистывал в её подсознании страницы большой книги приятных мелочей, не подозревая, как тем самым легко привязывал её к себе. Амали хотелось иногда, чтобы её любимый оседлал железного коня и прокатил её в тёплых летних сумерках по раздувшемуся в буддийском блаженстве душному городу, но он боялся даже велосипеда и с этим ничего нельзя было поделать.

Тайком она вспоминала невысокую брюнетку с пухлыми бёдрами и заметно преувеличенной грудью, с большими глазами, глядящими на мир как-то безыскусно и пресно. Этот взгляд будто говорил «всё итак ясно предсказуемо и обычно, будем и дальше просто жить день за днём». Эта молоденькая провинциалка, которой стали давать роли второго плана благодаря протекциям любимчика режиссёра, господина П., даже не подозревала, чем грозит её будничному счастью знакомство с Амали. Она добродушно смеялась, когда впервые протянула руку Амали после спектакля. Для опытной женщины провинциалка была раскрытой книгой, виделась на сквозь, вечно в окружении простых сельских парней, знавших два основных приёма обращения с девушкой.

Амали без труда маскировала от жены П. свою ловкую игру. Среди южных пальм, на берегу моря, оторванная от тех дней целой жизнью, Амали, как ей казалось, сочувственно думала о бывшей конкурентке. «Покинутая, она стала совершенной недотёпой. Но что поделать, в жизни выживает сильнейший, а слабый должен уйти подальше, чтобы не смущать своим жалким видом наслаждающихся всеми благами победителей». Амали чувствовала в себе холод бессердечности. Время от времени потягивая из воображаемого бокала вкус триумфа, она с удовольствием замечала, как много женщин обращает внимание на её красивого супруга, а владеет им лишь она одна.

Амали стала задумываться над тем, что за жуткий лохматый старик живёт в мансарде их дома. Ей казалось, что он специально с раннего утра начинает грузно ступать по потолку, греметь мебелью, что-то передвигая, роняя тяжёлые предметы. Доносился его захлёбывающийся кашель курильщика, фальшивое пение каких-то странных мелодий, похожее на гудение в водопроводных трубах, утробные звуки отрыжки и даже звон ночного горшка. Амали пыталась выкинуть безумца из головы, но всё же поинтересовалась им у хозяйки частного отеля.