Читаем Безликий полностью

Засмеялся так тихо, что услышать могла только я, а меня снова передернуло от его смеха. Как же жутко он смеется, и в то же время завораживающе. Потому что у него очень красивый голос.

— Считайте, что я слепну, но зрение возвращается ко мне, когда глаза привыкают к вашей красоте.

— А жаль.

— Когда-нибудь я отрежу вам язык. Немая жена — это, пожалуй, прекрасней, чем красивая жена. А красивая и немая — это предел мечтаний.

— Так что вас останавливает? Не думаю, что вы привыкли себе в чем-то отказывать.

Слегка склонился вперед к моему уху под тонкой вуалью, касаясь губами через материю:

— Меня останавливают другие мечты…о том, что вы еще сможете делать вашим языком, Одейя. Если бы не они, я бы отрезал его при первой нашей встрече.

Грязная мерзость. Он отвратителен…Но вкрадчивая хрипотца все же отдалась мурашками по коже, а перед глазами непрошено возникло лезвие ножа, скользящее по моему напряженному соску. Вместо отвращения внизу живота стало невыносимо горячо. За это я ненавидела его еще сильнее, чем это возможно вообще.

— Ваши щеки вспыхнули… Что могла представить девственница-ниада…вы расскажете мне об этом?

Не ответила, только почувствовала, как зубец гребня порвал перчатку. Астрель наконец обернулся к нам.

— Мне нужно прочесть молитву отречения ниаде, а она должна поставить свою подпись под ним. Нам нужно остаться у алтаря одним.

Теперь уже усмехнулась я, зная о ритуале и ожидая именно этого. Когда все отступили назад, и мы остались с астрелем одни в центре пятиконечной звезды, он подошел ко мне и откинул вуаль с моего лица.

— Предатель, — прошипела я, едва слышно.

— Всего лишь хочу выжить и вам советую того же.

Он пафосно поднял глаза к потолку и, сложив руки на груди, начал говорить свою речь об отречении, оставляя паузы для моих «да». Орошал меня водой, окуная пальцы в золотой чан и ступая по каждому лучу звезды.

А я лишь ждала, когда он подойдет ко мне слишком близко, чтобы оросить мое лицо и провести по нему пальцами. Наконец-то он встал напротив меня, удерживая в одной руке чашу с голубой водой.

— Ты отказываешься от благ небесных, от своего призвания, чтобы вручить себя смертному мужчине. Такова твоя добрая воля и выбор, и Иллин наш Великий примет твое решение, так как великодушие и доброта его бесконечны. Согласна ли ты, Одейя дес Вийяр стать частью дома Даалов, стать частью от крови его и плоти, отрекаясь от Рая ради сотворения новых жизней и во имя Иллина? Клянешься ли в вечной верности и любви Рейну дас Даалу?

Я смотрела в маленькие глазки астреля, потом опустила взгляд к его толстой шее, прикрытой воротником расшитой сутаны, под подбородком, ближе к уху пульсировала вена. Он нервничал, а я сильнее сжала гребень. Так сильно, что он уже оцарапал кожу.

По зале прошел легкий ропот от того, что невеста тянула с ответом. Подняв глаза, я посмотрела астрелю в лицо.

— Конечно, ваше Преосвященство….

Глазки астреля блеснули триумфом, и он удовлетворенно кивнул мне, а я в этот момент прокричала:

— Конечно же, нет! Будь ты проклят!

И вонзила гребень в его дряблое горло с такой силой, что почувствовала, как зубья вошли в плоть, словно в масло, с характерным треском разрывая кожу.

Тишина воцарилась на секунду… а мне казалось, она растянулась на вечность, пока он оседал к моим ногам, открывая рот, как рыба, выброшенная на берег, харкая кровью и хватаясь за мое платье окровавленными пальцами.

Вокруг раздались вопли и крики…но я их почти не слышала, я с безумным триумфом смотрела на подыхающего у моих ног астреля. Вот так, падаль! Вот она твоя участь! Вот чего ты заслужил, жирная свинья, и когда-нибудь Данат отправится следом за тобой!

Когда на моем запястье сомкнулась чья-то рука, сжимая до хруста, я медленно повернула голову и встретилась с бешеным диким взглядом под кожаной маской, продолжая улыбаться и тяжело дышать, чувствуя, как адреналин воет внутри, словно снежная стихия за окнами Адвера.

— Вот тебе мой ответ, Даал — НИКОГДА!

А потом его губы растянула усмешка, похожая на оскал… Я бы могла поклясться, что вижу клыки, если бы не понимала, что опьянела от того, что сотворила, и теперь меня шатает, а перед глазами плывут разноцветные круги. Почему он не вынет меч из ножен и не отрубит мне голову? Здесь, в угоду своему народу? Чего он медлит?

— Это был ТВОЙ выбор, Одейя дес Вийяр. Вместо моей жены ты станешь моей рабыней.

Он поднял взгляд на орущих гостей. Кое-где опять слышались вопли «сжечь шеану!».

— Лассарка сделала свой выбор. С нее будет срезана метка ниады, она будет заклеймена, как велеарская рабыня и отныне станет моей собственностью и собственностью Валласа. Если её отец захочет, он сможет ее у нас купить после того, как она познает все прелести рабства и надоест мне, как наложница.

Он больше не смотрел на меня. Повернулся к жрецам. И я, несмотря на клокочущую во мне ненависть, осознала всю мощь его власти над ними. Над этими жалкими людишками, сразу закрывшими свои рты, не смеющими ему возразить и поднять на него глаза. Восхищение и страх. Дикое восхищение и дикий страх. Вот что он внушал им…И мой поступок ничего не изменил…