Читаем Безликий полностью

— Она останется со мной, Саяр. Я знаю, что он не выкупит её. После того, как с нее срезали метку и поставили клеймо рабыни Валласа, он не даст за нее и гроша ломаного. А если бы и дал…Я бы не вернул её ему. Она — моя!

— Это я уже понял. В глаза твои посмотрел там в Долине и понял, что месть это самое последнее, о чем ты думаешь, когда Одейя Вийяр находится рядом с тобой. Когда вынес её из леса, и твоя кожа дымилась… а ты даже не заметил.

Я изнутри дымлюсь. Я обуглился за эти годы до костей. Думал, мертвый уже давно. Увидел её и начал оживать. В адской агонии, с болью в каждой клетке моего тела, истекая кровью из раскрытых, старых шрамов, но я почувствовал себя живым. Что значат ожоги в сравнении с этим? Ее не станет, и я опять превращусь в труп, оживающий лишь в полнолуние.

— Ты сам знаешь, что нас слишком мало, Рейн. Ничтожно мало против многотысячного войска Ода. Тебе нужны союзники. Те, кто готовы объединиться с тобой против велеара Лассара.

— И ты даже знаешь кто, не так ли?

— Я недаром провел столько времени при храме астреля Ангро, да, упокой Иллин его душу. До сих пор не могу поверить, что она это сделала и все еще жива.

— Она будет расплачиваться за эту ошибку всю жизнь, Саяр. Все то время, пока будет возле меня. Так кто может стать моим союзником?

— Свояк Ода. Они сильно повздорили в свое время, и у него есть дочь. Лассарка. Знатная лассарка. Лориэль. Поезжай первым делом в Талладас, Рейн, и женись на ней. Этот союз принесет к твоим ногам весь запад и войско Рона дес Туарна.

— Знакомое имя.

— Конечно, знакомое, ведь ты отрезал голову его сыну, когда тот женился на твоей ниаде.

Я сделал глоток вина из кубка и поставил его на стол, всматриваясь в темно-бордовую жидкость и мерцающие в ней блики свеч.

— До Талладаса почти три недели пути по этой погоде.

— Отправь гонца пусть выезжает к тебе навстречу вместе с дочерью и астрелей прихватит. Предложи ему выгодную сделку, он не сможет бороться с искушением поставить Ода на колени после того, как тот отрезал Талладасу все торговые пути.

— И они подыхали с голода все эти годы. Озверевшие от бедности обнищавшие велеары, мечтающие о былом величии и мести обидчикам, — закончил я и усмехнулся.

— Но есть риск, Рейн, если они узнают, кто на самом деле обрек их на это, то нас похоронят прямо в стенах Лурда.

— Или мы похороним их всех, — сказал я и сжал бокал с такой силой, что стекло разлетелось на осколки, — и захватим Талладас первым.

Говорю с ним, а перед глазами ее спина с клеймом волка и глаза, полные боли с ненавистью. Баордка должна привести её в чувство, не то казню суку старую. Четвертую и свиньям на корм мясо гнилое баордское, его даже мои волки жрать не станут.

— Луна близится. Ты готов к ее приходу, мой дас?

Я не ответил, выдернул несколько осколков из ладони и смотрел как затягивается кожа…Регенерация в эти дни бешеная…сила волка наполняет меня и течет по венам кипятком, заставляя терять контроль и бешеным усилием воли сдерживать зверя в клетке до того мгновения, когда смогу отпустить. Только она его дразнит, манит. Запахом своим на дыбы ставит. Только одного сейчас хочет — покрыть свою самку. Прихватить за затылок и покрыть бешено.

— Готов. Более чем. И мы это используем при переходе через долину и болота. Баорды не сунутся, если зверь рядом будет.

— Доверяешь мадоре?

— Нет. Я никому и никогда не доверяю, но она единственная, кто может провести нас через топи короткой дорогой и миновать Туманные воды.

— Или, наоборот, завести вглубь их и погубить.

— Гайлар не даст ей этого сделать.

— Слышал, ты отправил ее к ниаде залечивать раны…и она до сих пор не вышла из её покоев. Поэтому хлещешь вино и ломаешь бокалы, Рейн? Печешься о своей ниаде? Не возьмешь её ночью, с утра все поймут, что ты блефовал. Народ ждет окровавленных простыней и криков боли. Ты выбрал себе в наложницы ту, что жжет плоть ядом. А они ждут наказания для дочери Одна Первого, и, если ты в очередной раз проявишь слабость, они усомнятся в тебе, Рейн.

Я расхохотался. Громко, оглушительно. Он действительно думает, что меня остановит клеймо на спине ниады? Ее боль или моя? В свое время я вырезал на телах шлюх узоры пострашнее этого, трахал и кончал в момент их смерти, а потом равнодушно смотрел, как уносят тело, и садился за трапезу или раскладывал на столе карту Лассара, в очередной раз продумывая, какой дрогой смерти я пойду на Ода Первого, оставляя за собой руины и пожарища. Иногда я не кончал неделями, не мог, меня заклинивало, и я изматывал и себя и партнерш, чтоб испытать оргазм резал кожу на своей груди, пока долбился в тело очередной девки, воющей подо мной фальшивыми стонами, или прижигал себя сигарой, другой рукой сжимая им глотки до хрипа. Непорочные девственницы, шлюхи, любовницы. Их было столько, что я не смогу сосчитать за всю свою вечность. Я не помнил их лица, тела, взгляды. Я помнил, что все они просачивались сквозь время, не оставляя после себя следов и воспоминаний. Только эта зацепилась, да так, что иногда хочется вывернуться наизнанку и покромсать себя изнутри, чтоб её во мне не осталось.