Читаем Безликий полностью

Я смотрела на раскрытые дрожащие ладони, ждущие подаяния, но у меня ничего не было. Ничего из того, что я могла бы им дать, и я жала их руки своими, затянутыми в вечные перчатки, шептала им, что на все воля Иллина и они должны верить в лучшее. Должны бороться с болезнью силой духа, а я помолюсь за них. Ведь я такая же прокаженная. Я видела, как они подносят свои руки к лицу, после того, как я их коснулась…и понимала, что дарила им надежду, которой у них раньше не было никогда. Аниса сожгут в этом месте вечной скорби, и я свято верила в то, что это лучшее погребение. Прокаженные искренне отмолят его прах и не станут проклинать.

* * *

Я ждала на башне, у самых зубьев, а позади стоили три стражника, как каменные изваяния. Можно подумать, они успели бы подхватить меня, если бы я ступила ногой в пропасть. Но я не собиралась этого делать…Моя сказка еще не окончена. Она тоже будет страшной, но принцесса не будет идиоткой, а отомстит за себя, прежде чем уйти на небеса. Я смотрела вниз, на погребальню, из которой валил дым и, стиснув челюсти, глотала слёзы, мысленно прощаясь с Анисом и чувствуя какое-то удовлетворение от того, что все же смогла добиться для него сожжения. Пусть не с почестями, но хотя бы по правилам Лассара.

А молитвы я вознесу о нем и сама. Те самые, которые мы с ним вместе придумали. Ведь если там, на небесах, есть кто-то Всемогущий, он услышит нас на любом языке и любыми словами. Для него необязательно учить пятикнижье. Он один для всех и для лассаров, и для валласаров, просто люди не знают об этом.

Урну с прахом принес Саяр. Верный пес Рейна, который грозился отрубить мне руки. Он стоял позади меня, пока я открывала крышку холодными пальцами, а потом развевала по воздуху пепел, закрыв глаза и оставляя прах на ладони, чтобы он сам летел навстречу надвигающейся снежной буре. Когда последнюю крупинку сдул ветер, я швырнула урну вниз в ров и, развернувшись на пятках, прошла мимо Саяра и других стражей к Моран, которая ждала меня у выхода на лестницу. Одно из своих обещаний я выполнила. Настал черед второго обещания. И я сегодня нарушу все планы велеара дас Даала.

* * *

Моран укладывала мои волосы, а я смотрела на свое отражение в шеанском зеркале из валлаского стекла, в котором все краски казались ярче, четче, и чувствовала какое-то безумное равнодушие к происходящему. Ярость утихла. Её сменили апатия и дикая усталость, а также решимость. Мне казалось, я вся превратилась в камень, готовый выдержать любые удары…но только после того, как разобьет собой самоуверенность и надежды безликого меида. Будь он трижды проклят!

— Моя любимая деса, это не самое страшное, что могло произойти. Это лучшее из того, что случилось с пленницей командора меидов. Я даже не надеялась на такое счастье для вас!

Ее голос врывался сквозь мрачные мысли, а пальцы раздражали прикосновениями к волосам. Счастье? О чем она говорит? Подо мной земля полыхает и воняет кровью моего народа. Счастья нет в этом мире. Его придумали безумцы и шуты. Одни — потому что не имеют разума, а другие — потому что дарят фальшивую иллюзию радости идиотам.

— Это самое позорное, что могло с ней произойти, — отчеканила я, глядя, как Моран заплетает мои косы короной вокруг головы и выпускает пряди мне на голые плечи. Красное платье, красная вуаль и фата. Кровавая свадьба. По обычаям Валасса невеста выходит замуж в красном. Это символ ее девственности и кровных уз с семьей мужа.

— Позор на голову тем, кого бросили в темницы, кого отдали в усладу солдатам Валласа, — тихо сказала Моран и поправила корсаж моего платья, усыпанный мелкими красными драгоценными камнями. — Вам это уже не грозит, моя деса. Вы избежали ужасной участи.

— Думаешь я избегу насилия? Он придет ночью предъявить свои права на меня. Эта участь ничем не лучше, чем быть изнасилованной любым из его плебеев.

Меня передернуло от одной мысли о том, что руки велеара в кожаных перчатках снова будут прикасаться к моему телу.

— Не лучше…но и не хуже. Вы не знаете, что такое насилие, моя деса. И я молю Гелу, чтобы никогда не узнали.

Я снова вздрогнула и посмотрела ей в глаза через зеркало:

— С каких пор ты молишься Геле, а не Иллину, Моран?

— Я валласка, моя деса. Я молюсь Геле с тех пор, как начала говорить.

— Или с тех пор, как достаточно осмелела, чтобы не осенять себя лицемерно звездой, а шептать молитвы своему божеству с волчьей пастью?

Я сбросила ее руки с плеч и встала со стула. Подол платья тяжело опустился к ногам, захрустел от количества украшений и страз. Рейн дас Даал не поскупился на подвенечное платье…только купил он его за ворованные деньги, отобранные у моих людей из казны Лассара.

— Я никогда не молилась Иллину, деса Одейя, я никогда не предавала свою веру.

Она прямо смотрела мне в глаза, и в этот момент я вдруг поняла, что она больше не смотрит на меня, как на хозяйку…она смотрит на меня с жалостью. Она меня жалеет и, возможно, она заодно со всеми ими, стоящими там внизу, теми, кто кричал «сжечь шеану!».

— Уходи, Моран, — прошептала я, сжимая пальцы в кулаки, — уходи и больше не возвращайся в мои покои.