Читаем Безликий полностью

Теперь Рейн стоял ко мне так близко, что я сама чувствовала его запах… Кожаной маски, вина и табака… и еще один едва уловимый, но смутно знакомый. Но мне не хотелось сейчас вспоминать, где раньше его чувствовала, я была слишком сосредоточена на нем самом и на том, как защитить себя.

Вжалась в стену, готовая драться до последней капли крови. Но он словно прочитал мои мысли:

— Тц, девочка, — под ребра уперлось лезвие валлаского кинжала, — Ты просто не двигаешься. Ни одного движения руками. Поняла? Не двигайся, и я не причиню тебе боли. А дернешься, и это лезвие мягко войдет в твое тело. Как в масло. Ты же не хочешь умереть сегодня, правда?

Я замерла словно под взглядом ядовитой змеи. Не смея даже вздохнуть. А он смотрел мне в глаза, и его зрачки расширялись. Тяжелый взгляд. Как каменная гиря или магнит. У меня возникло ощущение, что из его зрачков к моим протянулись невидимые липкие нити и не дают мне оторваться.

Валласар вдруг схватил меня пятерней за лицо, а я дернула головой, пытаясь освободиться, но пальцы сжимали сильно и крепко, сдавив щеки и заставив чуть приоткрыть от боли рот.

— Осторожно, не то ненароком сверну тебе челюсть. Не дергайся, Одейя и ничего не случится. Я просто хочу…

Он не договорил. Глаза в прорезях маски потемнели и лихорадочно сверкали, то обжигая, то заставляя трястись от отвращения, презрения и понимания, что я в полной его власти и что этот маньяк может сделать со мной что угодно. Хватка на лице ослабла, и теперь он гладил мои скулы костяшками пальцев, затянутыми в перчатку, но даже сквозь материю я чувствовала, какие горячие у него руки.

— Вендеара маалан…тиа ках вендеара…ооо Гела…ках моар вендеара, — бормотал он, как в каком-то трансе, скользя взглядом по моему лицу, и в этот момент я все отчетливей понимала, насколько он пьян, а от того боялась его еще сильнее.

Рейн смотрел на мои губы и водил по ним большим пальцем, интонация голоса изменилась, он стал тише и вибрировал странной тональностью. Словно успокаивая то ли себя, то ли меня.

От тела валласара исходил жар, казалось, он пылал в лихорадке. Прикосновения кожаных перчаток к губам заставляли вздрагивать. Я не привыкла, чтоб меня трогали. Долгие годы это делала лишь я сама и Моран. Но не так, как он.

— Какие нежные губы. Сочные. Сладкие. Так хочется их целовать. Тебя когда-нибудь целовали? Отвечай честно.

Острие ножа сильнее впилось в тело, заставив напрячься снова.

— Да!

— Сколько их было?

— Поцелуев? — я боялась вздохнуть, кинжал мог в любую секунду дрогнуть в его руке.

— Нет…мужчин, которые тебя целовали?

— Вы пришли, чтобы спросить меня об этом после того, как убили десять моих воинов и …

— Отвечай! — рявкнул так неожиданно, что я всё же дернулась, но он успел отвести кинжал и снова приставил к моему телу, — Или я прямо сейчас прикажу убить последних семерых и вместе с ними твою любимую служанку.

— Один.

Рейн склонял голову все ниже к моей голове, и теперь я не видела его лица под маской, потому что он уперся лбом в стену над моим плечом, а палец продолжал гладить мои губы.

— Давно? — голос прозвучал очень глухо, а я постоянно думала о том, что если он дернется, то пригвоздит меня этим кинжалом к стене, как бабочку.

— Да. Десять лет назад.

Теперь кожаная маска скользила по моей щеке, а он буквально впечатал меня в стену своим телом. И я дожала от страха и напряжения, чувствуя его лихорадку и какое-то больное любопытство. Непонятное мне. Впрочем, я не понимала ничего из того, что он делал.

— Как его звали?

— О, Иллин! Какая разница! Зачем вам это?

— Отвечай!

— Я не знаю. Он не говорил мне своего имени.

Я почувствовала, как Рейн копошится внизу, резко опустила голову и меня затошнило, когда я увидела, как его длинные пальцы дергают ремень на штанах, где так явно выпирала длинная эрекция. Развращённый порочный ублюдок возбуждался от моих слов. Задохнулась от ужаса, на мгновение теряя здравомыслие, тяжело дыша, на грани истерики. Он же не может меня взять? Не может или сгорит. Только паника заставляла дрожать и задыхаться.

— В глаза мне смотри.

Теперь кинжал упирался мне в подбородок. Я судорожно сглотнула и посмотрела ему в глаза.

— Как ты его называла, Одейя?

— Я не помню.

Какие странные у него глаза: радужка то светло-серая, то темно-зеленая. Мне кажется, или их цвет зависит от его эмоций?

— Вспоминай, — удерживает взгляд, и я чувствую, что он продолжает что-то делать рукой, — ты же как-то его называла, если он целовал тебя. Просто отвечай на вопросы, и с тобой сегодня ничего не случится. Обещаю. Вспомнила?

Глаза снова потемнели, и острие кинжала, заставило меня запрокинуть голову, упираясь чуть ниже подбородка.

— Да. Я называла его моар.

— Повтори, — глаза на тон светлее, а в них молнии гуляют, одна страшнее другой, с металлическими всполохами. Переплетаются друг с другом, светятся в полумраке. Жуткие глаза и в то же время гипнотически красивые. Как у хищника. Как у волка.

— Моар…