Читаем ББК84Р7-4 М17 полностью

— Я так и думал, — усмехнулся Пилат. — Надеялся, правда, что все это иудейские штучки. Но, видно, надеялся зря... Как только я узнал о Нем, все понял. Это понимание — не от знаний, не от опыта. Оно откуда-то свыше.

Пилат задумался. Потом сказал:

— Я арестую его. Его надо арестовать, понимаешь? По-другому не получится. Но у нас есть закон: отпускать накануне праздника одного преступника. Скажи, если я попробую его отпустить, мне не позволят?

Гард отрицательно покачал головой: не позволят.

— Кайафа не даст? — снова спросил Пилат и, не дожидаясь ответа, сам же сказал: — Кайафа ни при чем. Это жизнь. Почему-то надо, чтобы его распяли, да?

— Да, — сказал Гард. — Если Его не распнут, история человечества пойдет по-другому.

— Я так и думал. Я давно подозревал, что мы верим не в тех богов. Во-первых, у нас их слишком много. Но главное даже не в этом. Наши боги мало страдали, понимаешь, Гершен? Люди — существа, которые поверят только в того бога, который страдал. Страдание делает Бога близким. Только так может родиться настоящий Бог. — Пилат помолчал немного и спросил неожиданно: — Тебя очень испугал тот человек?... Ну... в камере...

— Очень, — выдохнул комиссар.

Он уже собрался пожаловаться Понтию Пилату, что сумасшедший великан отнял у него очень важную вещь, и, пожалуй, даже рассказать, что это за вещь...

Но снова не успел. Римский прокуратор говорил быстрее, чем Гард думал.

— Я хотел построить новую систему водоснабжения Иерусалима. Это должен был быть грандиозный виадук, по которому вода могла бы течь на десятки километров на юг от Иерусалима, даже дальше Вифлеема. Все было продумано. Не хватало денег. У людей всегда не хватает средств, а в Храме они есть.

Я подумал: «Разве не может их Бог помочь построить виадук, дать воду тем, кто в ней нуждается?». Я взял деньги в Храме. Начался бунт. Кайафа сделал так, что в Риме оказались мной недовольны. Деньги я вернул. Но предводителя бунта посадил в камеру.

Через два дня я пришел к нему и спросил: «Тебе страшно?» Он сказал: «Да. Я не привык быть в одиночестве. Мне нужны люди». «Как же ты можешь быть в одиночестве, — снова спросил я, — если с тобой — Бог? У кого — Бог, у того не бывает одиночества, разве нет?» Он расхохотался и сошел с ума. Теперь к нему сажают преступников. Чтобы они видели, что бывает с теми, кто выступает против Пилата.

Прокуратор замолчал.

Комиссар воспользовался этим и сказал:

— Этот человек украл у меня... И снова он не успел договорить. Словно фокусник, Пилат достал Весть.

—Это?

—Да.

— Ра, — прочитал Пилат надпись на хвосте рыбы. — Что за «ра»?

Гард пожал плечами:

— Не знаю...

— Ты должен отдать это Иисусу?

— Да.

— Что это?

— Это Весть.

От напряжения Пилат даже привстал на своем троне. -Что?

—У людей есть Весть, и Весть есть у Бога. Они должны соединиться, и тогда люди поймут Истину.

Пилат кинул Гарду Весть и расхохотался. Смеялся он долго, весело, с удовольствием.

Комиссар спрятал Весть, еще не веря до конца, что она так легко к нему вернулась.

Отсмеявшись, Пилат сказал:

— Гершен, ты ведь человек из будущего. Неужели ты веришь, что люди когда-нибудь что-нибудь поймут? Тем более Истину? Что ты! — В мгновение он стал серьезен. — Иисус — Бог?

— Сын Бога.

— Вот видишь, Сын Бога ходит по земле Иудеи. Где-то рядом с нами ходит Сын Бога — и что? Кто заметил это? Как изменилась жизнь от этого? Никак. Я чувствую, что она перестала подчиняться мне. Еще кто-то кроме меня, может быть, чувствует так же, и все. Как это может быть? Сын Бога ходит по земле, а жизнь от этого не меняется. Разве такое возможно?

Пилат вскочил, подбежал к Гарду и сказал почему-то шепотом на ухо:

— Мои... Ну охранники, ну все... Ну, они спрашивают: «Как мы его найдем? Как мы его узнаем?» А я, знаешь, что им отвечаю: «Ребята, уверяю вас, его

предадут. Какой-нибудь самый близкий друг или ученик его и предаст». Нет, ну ты представляешь? Сын Бога ходит по земле, а даже его ближайшее окружение готово его предать. — Пилат вернулся в свое кресло и спросил: — Я прав?

— Ты прав. Его предадут. Прокуратор сказал:

— Ну вот. А ты говоришь — Истина. Гард посмотрел на Пилата и спросил:

— Так что, ты веришь в Него? Этого не может быть! Это противоречит всему!

— Нет, Гершен, я верю в своих богов. А в Него... Что значит, верю или не верю? Я знаю, что Он есть. Что Он должен погибнуть. И что я должен Его убить. Мне много рассказывали о Его проповедях и — главное — о Его чудесах. Я же не сумасшедший. Я все понял. — Пилат тяжело вздохнул. — Чтобы Бог стал Богом его надо убить. Вот и все. Я арестую его завтра... Так ты говоришь, что меня будут помнить как человека, который казнил Его?

Гард молча кивнул.

— И долго?

— Всегда, — ответил Гард.

— Это хорошо, — Пилат поднялся. — Ты должен с Ним встретиться?

— Да.

— У тебя есть на это ночь. Одна ночь. Если ты не найдешь Его этой ночью, завтра Он окажется в моих

Жаль, что Пилат не познакомил его со своей женой и ребенком. Кстати, есть ли у него ребенок?

Впрочем, сейчас это уже неважно. У комиссара есть остаток дня и ночь, чтобы найти еще двух людей и Иисуса.

В зале было две двери.