Читаем ББК84Р7-4 М17 полностью

«Может, я, конечно, и встречу Иисуса, раз Гаврик так сказал, но очень бы не хотелось, чтобы перед этим меня пытали. Совсем бы не хотелось».

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ

А вдруг Гаврик не погибнет? Ворвется на шакале во дворец, все охранники ошалеют, а он примчится прямо к Пилату.

Понтий Пилат привстанет на своем троне и спросит:

— Кто таков? Гаврик ответит:

— Я-то ладно. Какая разница, кто я? Там есть человек из будущего. Поговорил бы ты, прокуратор, лучше с ним.

Прокуратор рассмеется:

— Человек из будущего? Очень интересно. А подать мне его сюда!

И Гард придет к прокуратору. Прокуратор будет вторым встреченным. Он познакомит его со своей женой и с ребенком. Номенклатор, прокуратор, жена, ребенок — четверо встреченных.

Гард спросит: «Не у тебя ли Иисус?» И Иисус будет пятым, как и нагадал Гаврик. Комиссар отдаст Иисусу Весть — вот она, лежит, ждет своего времени. И у Иисуса будет Весть. Две Вести соединятся, и Гард узнает Истину.

И тогда — по-другому просто не может быть! — случится что-то, чудо какое-то невероятное, и Гард окажется дома.

Комиссар настолько ясно все это представил, что у него даже настроение поднялось.

Но грубый окрик Номенклатора: «Сам слезешь или тебя пиками снимать?» вернул комиссара к реальности.

Слезть, конечно, решил сам: какая радость от того, что тебя будут пиками снимать? Никакой.

Зарычали шакалы, но Номенклатор грубо ударил одного ногой, и вся стая сразу затихла.

—Так и с людьми, — расхохотался Номенклатор. — Одного ударишь, остальные затихают обязательно.

Римляне молча стали обыскивать Гарда. Отняли меч, нож.

Один из них достал Весть, протянул Номенклатору.

— Что это? — буркнул тот, рассматривая рыбий хвост с непонятной надписью.

— Игрушка.

— Зачем?

— На память о сыне, — сходу соврал комиссар и, чтобы совсем разжалобить Номенклатора, добавил: — Он умер.

Номенклатор повертел Весть в руках и вернул Гарду.

Солдаты сильно связали комиссару руки сзади, а ноги связали слабо — так, чтобы он мог идти. Четверо римлян образовали квадрат, Гарда поставили посередине и направились к городу.

Идти было трудно, комиссар несколько раз падал и тут же получал удар плеткой по спине.

Вставал. Снова падал. И снова его били.

Бежать? Невозможно.

Ждать? Чего?

Вся надежда на маленького Гаврика. Если он не погибнет, вопреки проклятью, если сумеет заинтересовать Понтия Пилата, тогда...

А если — нет?

Сейчас его приведут в какую-нибудь тюрьму. А потом начнут пытать, чтобы получить удовольствие. От этого их удовольствия Гард погибнет — вот и все.

А как же гадание Гаврика? Оно просто не сбудется.

Он огляделся по сторонам. Почему-то казалось, что у римских воинов совершенно одинаковые лица. Эти люди, конечно, не могли знать, кто такие роботы, но сами они были невероятно похожи на эти механические существа.

Всю дорогу комиссар силился хоть немного ослабить веревку на руках. Нет, невозможно.

Что делать, пока не привели в тюрьму?

Упасть в обморок? Нет, церемониться не станут — убьют, да и все. А шакалы с удовольствием сожрут его тело за несколько секунд.

Гард представил, как он лежит в двух шагах от святого города, а шакалы с чавканьем поедают его тело.

Эти фантазии настроения не поднимали.

Нужно сделать что-то неожиданное, что-то такое, что нарушило бы привычную церемонию водворения узника в тюрьму.

Что?

Гард вспомнил, как просил у Бога помощи в яме, среди змей. Тогда ведь Господь помог, спас.

Комиссар поднял глаза к небу и начал просить Бога о спасении.

Не получалось! Вот ведь удивительное дело — не получалось ничего! Слов не находилось, эмоций не было. Казалось, не хочет Бог его слушать. Не выходит разговор.

Гард снова упал. Его опять ударили. Было больно. Но он уже не обратил на это никакого внимания. Он был занят мыслями, а мысли отвлекают даже от боли.

Странное дело: Бог молчит. Может, Он отвернулся от комиссара? Надоело Ему все время спасать этого безумца из XXI века...

А может быть, Бог откликается, только если иных надежд не осталось? Значит, есть иная надежда? На что? На кого? На Гаврика?

Гард так увлекся своими мыслями, что даже не заметил, как они вошли в Иерусалим, прошли узкими улицами и оказались у какой-то мрачной двери.

— Стоять! — приказал Номенклатор.

«Странно, — подумал Гард, — пока мы шли, ни один из этих «роботов» не заговорил со мной. А Гаврик

объяснял: встретиться — значит поговорить. Получается, что никого из этих солдат он не встретил...»

Открылась тяжелая дверь.

Номенклатор с силой толкнул Гарда в спину:

— Посидишь тут, пока Понтий Пилат решит, что с тобой делать.

— Руки хоть развяжите, — взмолился Гард.

Но дверь с тяжелым лязганьем захлопнулась за его спиной.

Гард огляделся.

Довольно большая комната. Полумрак. Воздух спертый, душный, злой воздух, несвежий. Нерадостная атмосфера тюремной камеры. В стене — два небольших окошка с решетками. Под ними — две кучи старого тряпья. На полу навалены кучи сена.

С завязанными руками и ногами было трудно сгребать сено в одну кучу. Гард потратил на это немало времени.

Когда наконец удалось, он рухнул на сено и блаженно растянулся.