Читаем ББК84Р7-4 М17 полностью

Номенклатор вылил ледяную воду комиссару в лицо.

Гард открыл глаза. Номенклатор рывком поднял его.

— Что-то не похож ты на человека из будущего, — буркнул он. — Пошли! Тебя хочет видеть прокуратор.

Это сообщение так обрадовало комиссара, что он мгновенно пришел в себя. Ни боли уже не ощущалось, ни страха.

«Молодец Гаврик! Добрался-таки до Понтия Пилата. Мне осталось только узнать у Пилата, где Иисус. Да! Иисус будет пятым. Хорошая цифра! Номенклатор — раз. Понтий Пилат, предположим, два. Сбывается его видение: Пилат, жена, ребенок. Пятый — Иисус! Этот сумасшедший великан не считается, ведь Гаврик говорил: встретиться — значит поговорить. Ну ничего, найдем еще с кем встретиться...

Гард почему-то был абсолютно уверен, что пятый римский прокуратор Иудеи, Самарии и Идумеи Понтий Пилат обязательно ему поможет.

Уже переступив одной ногой порог камеры, комиссар вспомнил: «Весть... Ее нет у меня. Зачем мне Иисус? Зачем мне Понтий Пилат, если у меня нет Вести? Этот сумасшедший громила отнял ее у меня...»

Отчего это говорят, мол, мысль «пронзила»? Когда мысль столь ужасна, она не пронзает, а бьет по голове, ударяет, сокрушает.

— Я не могу отсюда уходить. Это невозможно. Мне нужно взять вещь... Очень важную... И для Понтия Пилата тоже... Я не могу. Помогите мне ее вернуть, я умоляю вас, — вот слова, которые Гард хотел сказать Номенклатору.

Но не успел.

Номенклатор выпихнул Гарда на воздух, который показался особенно свежим после тюремной камеры.

Все потеряло смысл. Вести у него не было.

И вот комиссар стоял во дворце Понтия Пилата.

Случилось именно то, что он предчувствовал: сейчас он встретит Пилата. И у них будет разговор. Теперь единственно, о чем он должен умолять Пилата, — вернуть ему Весть.

Гард стоял в красивом зале и смотрел на свое отражение.

А отражение глядело на него.

Оно было каким-то другим, его отражение — чужим и неприятным.

— Ты боишься? — спросил Гард у самого себя. Отражение виновато улыбалось.

—А чего тебе бояться, старичок? Ну убьют тебя. И что? Разве ты уверен, что смерть будет хуже, чем жизнь, тем более здесь? Весть ты потерял, стоит ли теперь бояться смерти?

Отражение смотрело удивленно.

— Истину не узнаешь? И что? Разве ты уверен, что эта Истина кому-нибудь нужна? Человечество столько лет жило без знания этой Истины, и ничего. Ты что, вообразил себя спасителем человечества? За двадцать с лишним веков сколько уж людей пыталось человечество спасти. И что? Человечеству все хуже и хуже. Разве ты не знаешь об этом?

Отражение опять виновато улыбнулось.

Комиссар поймал себя на том, что этот мужик с неаккуратной бородой и уставшими глазами его просто бесит.

— Ты — травинка, плывущая по реке! — крикнул Гард самому себе. — Вот и плыви, не задавая лишних вопросов! Куда-нибудь поток тебя да принесет.

Теперь отражение смотрело обиженно. «Я схожу с ума, — решил Гард. — С кем я разговариваю, сумасшедший?»

— Все! Кончили разговоры! — крикнул Гард и зачем-то показал отражению язык.

Отражение, естественно, показало язык ему. Гарду показалось, что делало оно это как-то особенно нагло.

— Разговаривать со своим отражением — это есть высший признак усталости, — услышал комиссар мужской голос.

И тут же во всех зеркалах отразился Понтий Пилат, высокий молодой мужчина с аристократичным лицом.

Гард резко повернулся и поклонился.

— Значит, ты и есть Гершен? — спросил Пилат, усаживаясь в одно из огромных кресел, стоявших по всему периметру зала.

Вместо ответа Гард поклонился снова. Пилат жестом пригласил его сесть напротив.

— Ты и вправду человек из будущего? — спросил Пилат.

Гард быстро сообразил, что как человек из будущего он добьется большего, чем как простой иудей, и ответил гордо:

— Да.

Ответ этот вовсе не удивил прокуратора. Казалось, он даже обрадовался.

— Сейчас такая жизнь, что в ней непременно должен был появиться человек из будущего. Непременно, — он улыбнулся. — Меня помнят в будущем?

— Да.

— Меня помнят в будущем как тирана? Гард пожал печами, он не знал, как отвечать. Понтий Пилат смотрел внимательно. Не зло, не

жестко — просто внимательно.

«Тебя помнят, как того, кто отдал приказ распять Его», — хотел уже произнести Гард.

Но неожиданно сам Пилат сказал эти слова:

— Меня помнят, как того, кто отдал приказ распять Его?

И снова комиссар не знал, что ответить. Пилат вздохнул.

— Значит, я прав. Понимаешь, с тех пор, как Он появился в Иудее, жизнь перестала мне подчиняться. Она идет как бы сама по себе. Так, словно жизнь сама

знает, куда она должна прийти, — вот она и идет. И я ничего не могу сделать. Даже не пытаюсь.

«Как? И у тебя так же?» — хотел спросить комиссар.

Но не успел.

Понтий Пилат говорил без пауз:

—Я не понимаю, кто Он. Не понимаю. А может, боюсь понимать, — Пилат посмотрел на Гарда пристально. — Ты знаешь, кто Он такой?

И тут уже Гарду не надо было тратить время на раздумья.

— Да, Он — Мессия. Он пришел принять страдания за все человечество, искупить все наши грехи. Он принес новую Веру. И за этой Верой пойдут миллионы.

И снова комиссару показалось, что Пилата вовсе не удивляет, что он говорит.