Читаем Башня у моря полностью

– Я что имею в виду… ты посмотри на этот дом! Мебель – это какой же нужно иметь вкус, чтобы выбрать такую, ужасные обои, все эти дешевые, вульгарные религиозные статуи! А попытки Моры Галахер подняться по социальной лестнице… да они просто смешны! Если она может себе позволить время от времени давать тысячу долларов на ее любимую благотворительность и внушать своим дочерям представления, которые свойственны девицам гораздо выше их положением…

Она увидела мое лицо и умолкла. Наступила пауза.

– Я не хочу выглядеть неблагодарной, – поспешила пояснить Сара. – Я не имела в виду… – Она снова замолчала. Сара крутила и крутила обручальное кольцо на пальце. – Извини, – быстро проговорила она наконец. – Да, мы можем поехать в Ньюпорт, если ты хочешь. Извини, Максвелл. Я не имела в виду то, что сказала…

– Имела, имела! Что хотела сказать, то и сказала, ты, маленькая высокомерная сучка!

Она начала плакать, повторяла, что извиняется.

– Послушай меня… – прорычал я, беря ее за плечи и встряхивая, чтобы она заткнулась. – То, что хорошо для меня, хорошо и для тебя, и если ты так не считаешь, то можешь возвращаться к своему пьянчуге-мужу голубых кровей – и баба с возу. Я всегда смогу найти себе другую женщину для постели.

Это были ужасные слова. Я знал, что ужасные, но не мог остановиться. Смотрел на нее и вдруг сквозь нее увидел прошлое, услышал голос Эйлин, которая называла мой замечательный дом лачугой, повторяла, что не должна была выходить замуж за человека ниже ее по положению. Мне показалось, будто кто-то вонзил нож в мои кишки и прокручивает там клинок.

Боль исказила лицо Сары. Рыдая, она срывала с себя одежду, предлагала мне себя, кричала, что все сделает, только чтобы я не уходил от нее.

Здравый смысл вернулся ко мне. Меня будто окатили ведром холодной воды. Я прижал ее к себе, натянул сорванный корсаж на грудь, принялся гладить волосы. Спустя время попросил у нее прощения. Я продолжал прижимать ее к себе, а когда она перестала плакать, пробормотал:

– Я никуда от тебя не уйду. Почему, ты думаешь, я подарил тебе обручальное кольцо? Ты лучшая женщина в мире, а я самый счастливый из мужчин на земле.

– Если бы мы только могли пожениться! – прорыдала она, пытаясь отереть глаза. – Если бы только… – И Сара снова заплакала.

Я сразу же понял, что у нее на уме, потому что она говорила об этом прежде.

– Дорогая моя, я думал, мы уже давно решили: то, что у нас не будет ребенка, – оно и к лучшему.

– Да, знаю, но я бы чувствовала себе комфортнее… безопаснее…

– Я был бы последним человеком на земле, если бы ты могла быть уверена во мне только с ребенком на руках.

– Дело не в этом. Просто я так люблю детей, и мне бы хотелось… так хотелось…

– Знаю.

Я и в самом деле сочувствовал ей – знал, как она сожалеет, что из-за прошлых проблем больше не сможет иметь детей, но в то же время втайне смотрел на это как на своего рода благословение. Конечно, я бы радовался, будь у нас ребенок, но любовь имеет таинственное свойство сникать с появлением первых пеленок, к тому же мы оба уже успели принести в этот мир детей.

– По крайней мере, у нас есть Нед, – произнесла Сара, изо всех сил стараясь быть благоразумной. – Ему наверняка понравится побыть у моря.

– Мы не поедем на весь месяц. Поедем на неделю, чтобы не обидеть Финеса, а потом вернемся в Бостон и найдем себе хорошее жилье.

Я говорил с Сарой, одновременно спрашивая себя, считает ли Нед наше теперешнее обиталище дешевкой, и хотя я внимательно за ним наблюдал, но ничего такого не заметил. Ел он, в отличие от того, как это было в Нью-Йорке, с аппетитом. Поедал тарелку за тарелкой великолепную ирландскую еду, а потом я слышал, как он смеется, играя в саду с девочками. Те хихикали и визжали, а Нед едва не буйствовал.

– Приятно смотреть, как дети веселятся, – добродушно заметил Финес Галахер вечером перед нашим намечавшимся отъездом в Ньюпорт, когда мы с ним остались вдвоем в столовой после обеда. – Закури сигару, друг мой Максвелл, – добавил он, как обычно доброжелательно, когда слуги ушли, – и давай с тобой немного поговорим.

Ни один кот не подкрадывался к мыши так ловко, как Финес Галахер ко мне тем вечером.

– Я хочу поделиться с тобой одной тайной, – сказал он, когда мы закурили и взяли в руки по бокалу портвейна. – Я собираюсь заняться политикой.

– Политикой! Финес, прекрасная идея!

– Да… – Он вздохнул. – Хочу найти применение моим деньгам, а немного власти никогда не приносило человеку вреда. Политика в Америке не в цене, но эти снобы чуть-чуть призадумаются, когда я стану мэром Бостона. Они тогда уже не смогут смотреть на меня свысока, верно? Я в жизни не думал, что меня будет волновать мнение каких-то богатеев, но человеческие ценности удивительным образом меняются, когда ты вдруг обнаруживаешь, что твою жену оскорбляют, а твои маленькие дочки плачут, хотя и ни в чем не виноваты. Мы живем в несправедливом мире – тут нет сомнений.

– В жутком мире, Финес, – согласился я, отхлебнув портвейна.