Читаем Башня у моря полностью

Но Финес Галахер проделал большой путь, сойдя с эмигрантского корабля-гроба. Его новый дом выходил не на улицу (вся старая аристократия предпочитала такие дома, а Бостон был снобистским городом, гораздо хуже Нью-Йорка в этом смысле), а на изящную площадь, и он для жены и дочерей создал очень утонченную обстановку. Женой у него была смешливая ирландская девушка едва ли старше Сары, и она знала все об изящных манерах и о том, какие новейшие модные благотворительные программы поддерживать. Я подумал, что Эйлин она понравилась бы. Четыре дочери учились играть на рояле, изучали итальянский и вышивали, как и она в их возрасте. Полагаю, это все очень неплохо, но, как я твердил Эйлин каждый раз, когда она затрагивала эту тему, мои девочки были ничуть не менее счастливыми, учась доить коров и печь хороший хлеб.

Дом Галахера по размерам уступал особняку Мариотта, но жить в нем было гораздо занятнее. Одна гостиная у них была покрашена великолепной изумрудно-зеленой краской с мраморными трилистниками на каминной полке, а во всех спальнях стояло по ярко выкрашенной гипсовой статуе Девы Марии с Младенцем. Кухня была просто мечтой голодающего. Отличные огромные стейки, картофель еще сочнее, чем тот, который подавал Лайам у Райана, кровяная колбаса, ирландские сосиски, сыр – и заметьте, мягкий сыр, ирландский, ничего похожего на свечной жир, – и кислое молоко, такое жирное, что на нем и гном мог станцевать. А что касается виски… «Господи Исусе! – воскликнул я. – Он ничуть не хуже потина!» И я едва не рыдал от удовольствия, когда обнаружил себя в настоящем ирландском доме; здесь я совсем забыл о своем нелицеприятном мнении об американских ирландцах.

– Жаль, что тут нет мальчика и Неду не с кем играть, – сказала Сара, но я уже думал, что четыре девочки улучшат ему настроение.

Они все были пухленькие – маленькое чудо, если подумать о том, чем кормила их мать, – и много хихикали. Их назвали по разным ирландским местностям. Отличить одну девочку от другой было нелегко, но в нисходящем порядке по росту их звали Клер, Керри, Коннемара и Донегал. Двум последним – для краткости их называли Конни и Донах – не исполнилось еще и десяти, но Керри было двенадцать, а Клер родилась двумя годами раньше ее, так что компания однолеток для Неда здесь имелась.

Мне хотелось быстрее приступить к работе, чтобы не злоупотреблять гостеприимством, но Финес Галахер был само радушие, он настаивал, чтобы мы не торопились с поиском жилья. Тем временем Галахер поставил меня ответственным за игровой зал в его новом мюзик-холле и пообещал жалованье в два раза большее, чем я получал у Джима О’Мэлли.

Я, конечно, задумался, какие цели он преследует, но, поскольку с меня взять ему было нечего, я пока принял его щедрость как данность. И потом, я был уверен, он симпатизирует мне в той же мере, что и я ему, и мне казалось, что мы с ним отлично ладим. В подтверждение этого возникла маленькая неловкость, когда пришло время отправляться на воскресную мессу, но, увидев мое смущение, он тут же сказал: «Макс, я не священник, не мне тебя судить». Его слова стали для меня большим облегчением, потому что Галахер вполне мог категорически не принимать супружескую неверность. Лайам сообщил Финесу, что мы с Сарой не женаты, но ни его жена, ни девочки этого не знали. А то, что мы не пошли на мессу, они объяснили для себя нашим протестантским вероисповеданием, и потому каждое воскресное утро мы с Сарой отправлялись в церковь Троицы на Копли-сквер. Внутрь я, конечно, никогда не заходил. Пусть я и был плохим католиком, но принципы у меня оставались, и никто не смог бы обвинить меня в том, что я пересек порог церкви черных протестантов.

В середине августа Финес пригласил нас провести с ним и его семьей месяц на его вилле в Ньюпорте.

– Мы, конечно же, не можем поехать, – ответила Сара, когда я сообщил ей о приглашении. – Это будет злоупотреблением гостеприимством. Ты не считаешь, что нам пора подыскать себе жилье?

– А что плохого в том, чтобы провести месяц на море? – возразил я. – Я думал, тебе понравится.

– Нам нужно жить самим по себе, – объяснила она. – В собственном доме.

И взгляд, которым Сара окинула нашу спальню, сказал мне все.

– Они тебе не нравятся? – спросил я вдруг. – Тебе не нравится Финес и не нравится Мора. Почему?

Она не ответила.

– Сара?

– Понимаешь… – Она сделала короткое изящное движение руками и отвернулась. – Они, конечно, очень добры, – услышал я ее слова, – и очень гостеприимны, но… Максвелл, они такая дешевка! Я имею в виду, дешевка в том смысле, в котором в Нью-Йорке говорят о нуворишах…

– Спасибо, – перебил я, – я достаточно долго прожил в Нью-Йорке и понимаю значение слов «дешевые нувориши».