— Ну вот, ты попал в самую точку! Зато на соседней горе продается большой участок, занимающий восточный и южный склоны. Очень большой, — Юнан назвал его площадь и стоимость, — и дорогой, как видишь. Я бы купил, но у меня силенок не хватает, да и потом... вот-вот будет продаваться такой же участок на моей горе, по соседству. Это точно известно. Так что мне лучше подождать.

Павел пытался уловить подтекст сказанного, но у него возникало много предположений, и он не знал какому из них отдать предпочтение.

— От меня что-то нужно? — решил спросить напрямик.

— Да, брат, — расхохотался Юнан, — нужно, чтобы ты купил тот участок, занялся выращиванием винограда и сдавал его мне на винодельню. Свою ты не скоро приобретешь, даже если захочешь. Осилишь такую покупку?

— Можно попробовать, — сказал Павел, еще раз мысленно похвалив умные банки и себя заодно, что пользуется ими и держит в них депозиты на предъявителя.

Поблагодарил Павел и Юнана, который один из всех понял его бедственное положение в связи с развалом семьи. Мужчина!

Так Павел занялся виноградарством. Выращивал в основном столовые сорта, пригодные для производства сухого винограда, того что мы называем изюмом. Торговал им, разъезжая по старым адресам. Только раньше он там закупал товары для своих сопутствующих аптеке отделов, а теперь сам сбывал продукцию оптовикам.

Когда же ему пришла пора навсегда уезжать из Багдада, о чем рассказ будет дальше, он сдал свои виноградники в бессрочную аренду семье Юнана, разрешив доход от них делить в оговоренных долях. Так что где бы ни жил после этого Павел, а на его багдадские счета понемногу поступали деньги, предназначенные наследникам.

Следующую задачу Павел видел в том, чтобы найти свою семью, узнать теперешние имена жены и детей и в законном порядке, по завещанию, передать сыну и дочери родовые богатства.

Здравствуй, СССР!

Идя через версты глухие,

Тобой буду горд,

Тобой буду тверд,

Матерь моя Россия!

Сергей Наровчатов

Мир накалялся. Кому и чего не хватало и кто пытался разжечь пожар, Павлу из Багдада, где тоже возникали побеги этой опасной политики, было достаочно хорошо видно. Пусть он не был ученым философом, но практическая сметка и собственный деловой опыт научили его видеть притязания людей, различать их интересы и предугадывать методы, которые избирались для осуществления своей мечты.

В нынешних персонах, претендующих на управление миром, он только не мог понять меры то ли наивности, то ли лености, то ли тупости, с которой они искали «древние знания». Ему, как прямому потомку шумер, их законному наследнику по духу и плоти, было очевидно, что древние люди оставили человечеству множество вечных творений, которые как раз и служат своеобразными хранилищами знаний. В этом ряду можно назвать сказания самих шумер, мифологию индусов, зиккураты Вавилона, пирамиды Гизы, Стоунхендж, истуканов острова Пасхи, Золотой двор инков и др. Эти творения открыто и наглядно демонстрируют уровень и суть древних знаний, умений, изобретений.

Нет никаких тайн! Все стоит на виду! Вечные творения словно говорят потомкам: «Смотрите, изучайте и продвигайтесь вперед!» А эти дураки думают, что к стоящим на виду тайнам где-то есть особенный букварь, методическое пособие, сборник инструкций и рекомендаций. Они ищут нечто с еще более простым и доступным изложением рецептов научных тайн, что-то вроде гримуара, сборника волшебных заклинаний... Эти искатели «древних знаний» подобны дикарям, которые не знают предназначения куска мыла, потому что еще не доросли до понимания созерцаемого.

Не доросли, потому и не понимают! И никакие инструкции тут не помогут.

Инструкций к знаниям нет, господа, есть только демонстрация того, что с их помощью можно сделать. Остальное — ищите и постигайте. Но постигать они не хотят, потому что мыслить нечем, им легче пойти войной на слабого и обобрать его. Вот еще одно подтверждение той мысли, что Европа — территория зверья и ворья.

По Европе давно уже маршировали, бряцая оружием, вымуштрованные немецкие полки с крестами, а их невменяемый лидер, охваченный мистическими бреднями, продолжал перед толпами сограждан выкрикивать агрессивные лозунги и истерично доказывать, что без войны они не люди. Это тревожило мирное население, не утратившее способности к трезвому мышлению.

Над всей планетой веяли зловещие ветры, кружило и каркало воронье, повсюду воняло порохом, нестабильность проникала в жилища простых тружеников и лишала их сна. Не произнося слово «война», люди, однако, подразумевали, что к ней идет, и дрожали от страха.