Читаем Багдад – Славгород полностью

А какая?

И тут, поразмыслив, он впервые обнаружил, что та жизнь, прежняя, кажущаяся ровной и благополучной, тоже была по-своему невыносимой, перегруженной непосильными задачами, в частности, завещанием предков — собираться да ехать на историческую родину. Эта обязанность не давала ему дышать, давила на него со всех сторон. За что бы он ни взялся, что бы ни стал делать, тут же возникала мысль, что стараться не стоит — все равно придется уезжать отсюда... В конце концов, он не выдержал и уехал. Это тоже было бегство — от надиктованной предками обязанности. Просто его ассирийская мать не смогла вселить в его кровь славянский крик о возвращении, которому подчинились бы все остальные побуждения. Она, начитавшись записок достопочтенного прапрадеда Рамана Бар-Азиза, лишь внешне настраивала Павла на отъезд в Россию, будто выталкивала с родных мест. И настроила.

Из-за всех этих раздвоений зов славянской души в Павле постоянно боролся с эгоизмом плоти, привыкшей к хорошим условиям... Пришлось ему подавить привычку к Востоку и прорываться в Россию силой настойчивости. Он теперь понял, почему этого не сделали дед Глеб и отец Емельян — потому что это было тяжело, для этого надо было преодолеть себя, вырвать из комфорта, отправить на неведомые ветра. Словно эстафетную палочку передавали они друг другу наказ прадеда Гордея о возвращении в Россию, а сами не трогались с места. Но прадед Гордей точно это сделал бы, не будь он так болен! А его потомки — увы! — тот святой импульс потеряли.

И только он, Павел, смог победить в себе эгоизм и инерцию сидения дома и решиться на исполнение древней родовой мечты. Он оказался сильнее деда и отца, он оказался настоящим потомком русского богатыря Гордея! Так неужели он не сможет победить, — пронеслась косвенная мысль, — свои пагубные страсти?

Но теперь он избавился от заложенных в его сознание устремлений. Больше ничего не висело над ним дамокловым мечом. Его не сверлила мысль о России, о необходимости ехать туда и посвящать ей свой труд... Возможно, он выполнил там свою миссию — отдал России двух своих потомков и наследников? Сколько потеряла Россия с отъездом Дария Глебовича и Гордея, столько и получила взамен.

Он вспоминал подготовку к той поездке, прощание с матерью, с которой готов был больше не встретиться — так беззаветно шел вперед, к мечте отцов, к его далекой родине. Мать, которую он любил, по духу казалась ему чужой. Конечно, отчасти так оно и было. Тем не менее теперь он понимал, как был наивен и самонадеян, когда в 1914 году ринулся в холодную страну синих сказок с открытой душой, совсем молоденький и романтичный! Он мог тогда еще наломать дров и пропасть — ему просто повезло, что он встретил нормальных людей... встретил Сашу.

От мысли о Саше начинала болеть душа. Где она, как устроилась? Что сталось с его детьми?

Поначалу он ехал в Багдад, как ему казалось, из каприза, словно следовал за иллюзией, что как раз к ним и возвращается, к своим дорогим людям, в места, где рос его сын Борис, взрослела Люда. Потом он стал понимать, что его влечет туда неясное стремление что-то доделать или что-то подобрать из того, что при спешном прощании было обронено, забыто...

Хотя куда ему было еще тыкаться? Историческая родина, где теперь уже нет бандитов и откуда давно сбежал проклятый Махно, пока что на замке, закрыта для него; достаточно приветливый Кишинев, где худо-бедно можно было жить, отныне для него смертельно опасен; а другие места, которые он посещал и которые ему относительно знакомы, — совсем чужие по духу.

Европу он не любил — за неправильное устройство жизни, за бездушие и алчность, за ложь и агрессивность, маскируемые под лицемерную любезность. Там опасно было быть успешным, что-то изобретать или создавать. На лучших людей там велась охота, их устраняли и созданные ими творения присваивали другие. Это была земля трижды ворья, безбожников и моральных уродов.

Вот лишь один из примеров: самый первый в мире фильм «Сцены в саду Раундхэй» снял режиссер Луи Эме Огюстен Лепренс, француз. Успех окрылил его, но он так и не успел выпустить в свет второй фильм... Случилось несчастье — 16 сентября 1890 года он бесследно исчез, когда ехал поездом из Джидона в Париж. А дальше возник его конкурент американец Томас Эдисон и вскоре зарегистрировал патент на изобретение, повторявшее камеру Луи Лепренса. Дальше появились братья Лумьер и провозгласили себя родоначальники кинематографа. Каково? Все разнесли по щепкам...

А этот серб, который в 1908 году закинул в русскую Сибирь Тунгусский метеорит? Его зовут Николо Тесла, кажется? Глупый гений! Он еще получит свое от тех, кто эксплуатирует его и обманом да посулами держит в черном теле...

В Америке Павел не был, но говорят, что эта страна еще хуже и подлее Европы, — там просто истребили законных жителей континента... Ну, про Эдисона тоже уже говорилось...

Индия и Китай — слишком экзотичны, да и многолюдны не по-человечески, а Египет в последние тысячелетия сильно одичал.

Остается только Багдад, его, Павла, благословенная колыбель.